– Тогда в роддоме, ты был с Кариной и Кирюшкой. Я пришла на осмотр перед родами и услышала твой голос, – она начинает всхлипывать с новой силой, а потом начинает хохотать, как безумная. – Я пыталась сбежать, боялась, что ты узнаешь меня, я ведь сделала пластику только после рождения Оливки… Я упала, а ты поднял меня. От стресса у меня отошли воды. Ты не видел ее рождения. Но ты был рядом в тот день… За несколько часов до ее рождения.
Теперь из меня вырывается истеричный смех. Вот и скажи мне кто, что судьбы не существует! Кира смотрит на меня выжидающе, боязливо, вжимая голову в плечи и не понимая, чего от меня ожидать. Она не знает главного. Я видел свою дочь. ВИДЕЛ.
– Я столько раз вспоминал эту беременную. Она не выходила у меня из головы, – я достаю телефон и ищу фотографии, которые сделал в родильном отделении сквозь стекло стерильной комнаты, в которую меня не пустили. Показываю снимки Кире, которая, не моргая, смотрит то на них, то на меня. – Я был там, в родильном отделении. Искал странную беременную, хотел убедиться, что с ней все в порядке. Спрашивал у врачей, как прошли роды. Не знаю, зачем, но попросил дать посмотреть на ребенка. Я смотрел на новорожденную малышку и шептал “ангел”. Это же абсурд хранить фото чужого ребенка. Сколько раз я хотел их удалить. Меня непреодолимо тянуло к этой девушке. К ее ребенку. Как бы странно это ни было. И я видел свою дочь спустя несколько часов после ее рождения. Меня ты смогла вышвырнуть из своей жизни. Но себя из моей нет. Что же мы натворили, Кира?!
***
Кира
– Ты меня теперь ненавидишь, да? Не хочешь знать? Я пойму, если это так, – я устраиваю бомбардировку вопросами, потому что не могу разгадать его эмоции, застывшие на лице. Внутри поселяется дичайший страх, что он, узнав об Оливке, не сможет меня простить. – Нет, не пойму! Не хочу понимать! Мы столько пережили! И если ты до сих пор любишь Киру… Или Аделину… Я буду любой для тебя… Кем захочешь… Что будет с нами дальше? Тебе нужно время подумать обо всем?
Он облокачивается руками о зеркала позади меня и слегка отстраняется, увеличивая расстояние между нами. Пристально всматривается в мое лицо. Словно впервые видит его, сопоставляя данные о двух девушках, пометивших собой его жизнь. Но не отвечает на мои вопросы.
– Я вчера подала документы на смену имени! – Бросаю ему еще один аргумент, отчаянно цепляясь им за его чувства, которые он прячет от меня. Еще пару минут назад он говорил о “нас”, а сейчас становится таким отрешенным, задумчивым, что я готова распластаться у его ног и не вставать, объявив забастовку-голодовку, что угодно, пока он снова не посмотрит на меня с горящими от любви глазами. – Я больше не буду Аделиной! Я снова стану Кирой, Макс. Да не молчи же ты!
Начинаю колотить кулаками по его груди, потому что нет сил выдерживать его молчание.
– Ты поторопилась с именем, Аделина, – он ведет рукой по моей голове и, спускаясь к основанию шеи, сжимает мои волосы в кулак так, что у лба натягивается кожа. Мне немного больно. Но это приятная боль. Я позволяю ему тянуть волосы назад, не сопротивляясь и поднимая подбородок вверх, открывая доступ к губам, которые изнемогают от желания насытиться им.
– Почему, – проговариваю еле слышно.
– Потому что одного имени мало. Пора вернуть твою настоящую фамилию, – отказываюсь слышать в его словах двусмысленность, которую можно перевести по-разному. Мне нужна конкретика. От выбора фамилии, я так понимаю, зависит его решение по нам.
– Дружинину? – Затаив дыхание, жду ответ.
– Булатову, – нервно сглатываю и начинаю трястись всем телом от зашкаливающих эмоций. Булатову? Значит он меня все еще любит? Макс придвигается ближе к моему лицу, как хищник, который готовится к прыжку. И я к нему готова. Я хочу стать его добычей. Пожизненно. Безлимитно. Безвозвратно. – Ты Булатова, Кира. И всегда ею будешь.
И в следующее мгновение он окончательно ставит точку, впиваясь в меня ртом. Максим Булатов целует свою Киру Булатову, разбивая оголодавшими губами, подчиняющим языком, кусающими зубами остатки моих сомнений. Вложив в свой поцелуй всю силу своей безумной, всепоглощающей любви.
Грубо. Наказывающе. Плотоядно. Срываясь с цепи всех наших демонов лжи и ошибок. Оставаясь собой. Лучшим мужчиной на земле. Моим бесстрашным, сильным вожаком-волком. Что готов выгрызть свое у каждого, кто встанет на его пути. Защищать свою стаю до победного. Не натягивая на себя маску пушистого зайки. Нет. Он волк. Дикий. Необузданный. Разящий. Он мой волк. Мой. И в этой вселенной и в любой другой нет больше силы, способной нас разлучить.
– Я привез тебе подарок, Кира Булатова, – он отрывается от меня, а я хочу кричать, визжать, прыгать на месте от ликования, а потом извиваться под ним во всех мыслимых и немыслимых вариациях тела. – Он давно тебя ждал.
