Мой пульс так сильно учащается, что какое-то время я не слышу ничего, кроме стука в висках. Сердцебиение и вовсе вызывает паническое чувство удушения.
Что это даст? Как я собираюсь выведывать какие-то подробности? Не так ли это подло, как то, что делает Ян, предлагая работу Агнии?
Только заканчиваем переписку, звонит мама.
Отвечая на звонок, возвращаюсь к работе.
— Когда дома будешь? — толкает она в трубку словно бы между делом. Пару минут я слушала о новом этапе лечебного голодания, которое последние месяцы практикует дедушка и дружно не одобряют все наши родственники. — Хочу вертут[1] напечь, — добавляет с той же показной непринужденностью, потому как я не спешу отвечать.
Замечаю, что в кабинете шумно как никогда. Помимо того, что работа кипит, идет бурное обсуждение приближающегося корпоратива.
Зажимая мобильный между ухом и плечом, едва успеваю поймать выплевываемый принтером листок.
— Да что за мракобесие! — ругаюсь себе под нос. — Прости, мам. Подожди секунду, — извинившись, нахожу взглядом Римму Константиновну. — Бумага слишком тонкая. Она не подходит для печати. Принтер ее то хватает по две, то зажевывает, то прогоняет вхолостую.
— Вот вам и оптимизация расходов. А я предупреждала, когда Ирина Викторовна делала заказ.
— Ты предупреждала, Марин.
Кукушки комментируют, прежде чем реагирует сама Римма Константиновна.
— Много ее пришло? — уточняет она.
— На квартал должно хватить, — бубнит Ирина Викторовна.
— Кошмар, — резюмирует Марина.
— Тихий ужас, — растягивает Арина.
— Юнечка Алексеевна, — проговаривает миролюбиво главная. — Если вам не трудно, сходите к айтишникам. Попросите перенастроить параметры принтера. Если есть такая возможность, конечно.
Я очень сомневаюсь. Бумага реально аж светится.
Но делать нечего. Киваю и отправляюсь выполнять поручение.
Очутившись в коридоре, устало выдыхаю в динамик мобильного:
— Мам, ты еще здесь?
— Да, конечно.
К сожалению.
— Я думаю, дедушка сам знает, что для его организма лучше. Он себя прекрасно чувствует. Ты же слышала: поджелудочная перестала беспокоить, давление не так часто скачет. Он и внешне заметно посвежел.
— Да… — вяло поддерживает мама. — Хорошо выглядит. Ты права.
— Если это все, что ты хотела обсудить, я отключаюсь. Мне нужно работать.
— Юня, дочечка, — оба обращения мама выдает через паузы. Чувствуется, что ей тяжело говорить. — Ты не ответила, придешь ли сегодня домой?
— Пока не знаю.
— Юня… — вздыхает, выражая отчаяние. И выпаливает то, что, очевидно, давно решалась сказать: — Не нужен
И я, словно налетев на глухую стену, резко торможу.
Сердце же, напротив, набирает скорость. Колотится, не ведая ограничений.
— Нельзя… Нельзя, дочечка… — с трудом разбираю взволнованный шепот.
И тут же его прерываю:
— Я сама разберусь, мам. Мне двадцати три года. Я имею право на личную жизнь. А она на то и личная, что в ней нечего делать посторонним! Ты же знаешь, как меня нервируют ваши с папой советы!
— Ну прости, что мы о тебе беспокоимся! Две ночи глаз не смыкали!
— То есть беспокоитесь вы, а виновата я? Ощущение, что я, и вправду, вернулась в прошлое!
— Я не говорю, что ты виновата, — смягчаясь, спешно идет на попятную. — Но… Я мама! Я хочу, чтобы мой ребенок был в безопасности! Хочу, чтобы ты была счастлива и здорова! Чтобы у тебя все было хорошо! А с тех пор, как
— У меня все в порядке. Мне хорошо, мам. С
— Это ненадолго!
— Мам… Ты сейчас сама делаешь мне больно. Именно ты!
— Прости, прости… — кается мама дрожащим голосом. Со свистом переводит дыхание. У меня мурашки по телу разбегаются, пока она восстанавливает возможность говорить: — Вот зачем ты прислала
— Подожди, мам, — перебиваю ее, как только получается осмыслить последние слова. — Ян был у вас сегодня?
— А он же теперь каждый день врывается! — обрушивает та сердито. — Господи! — восклицает с такими интонациями, будто и правда к самому Богу обращается. — А я ведь сразу видела, что это аморальная личность. За что нам
— Мам, постой, — вновь прерываю ее. Смотрю в окно на пики церковных куполов и в отчаянии кусаю губы. — Какие именно вещи Ян забрал?
— Так все выгреб! Только мебель и осталась!
Получив эту информацию, я прихожу не только в ужас, но и в ярость.
Как он смеет рыться в моих вещах?! Кто ему дал такое право?!
Боже мой… Боже мой… Боже мой!!!
Что, если он все узнает???
— Я должна бежать. Перезвоню чуть позже.
Отключаюсь и сразу же набираю другой номер.
— Зайди, — требует Нечаев.
