— Стерпишь, Зая, — убеждает словами, осаждает взглядом. — Знаешь ведь, я тоже не сдамся. Не отступлю. Должен понять, что происходит. Особенно теперь, — выдерживает свирепую паузу. — Особенно теперь, когда я узнал, что твой брак с Повериным был фиктивным.
Ахнув, резко разворачиваюсь. Но уйти Нечаев мне не позволяет. Поймав за локоть, подтягивает обратно. Заставляет смотреть в глаза. А там… Сила такая кипит, что никому не выжить. Нельзя провоцировать.
— Я не по своей воле уехал. Пришлось. Так получилось, — говорит неожиданно, лишая меня способности дышать.
Ведь эта информация — дверь в прошлое. Однако, шагнув внутрь, света я там не обнаруживаю. Окутывает туманом. Утягивает в таинственную бездну, которая, когда прикрываю глаза, пахнет солью.
— Как только смог, стрелой обратно. К тебе.
В груди вспышка неутоленной тоски. Иголки жара в плоть, по костям, под кожу.
Сжимаю зубы, надсадно дыхание перевожу, горько улыбаюсь и заставляю себя открыть глаза.
— Пять лет летел?
Нечаев на мою иронию не реагирует.
С той же серьезностью отвечает:
— Год.
— Год? — повторяю неосознанно.
— Прибыл, а ты с другим. Помнишь?
Решить бы, что «переобувается».
Но…
Во-первых, подобное поведение для Яна нетипично.
А во-вторых…
— Помню.
— Нарочно, значит, — толкает так, будто получил подтверждение своим допущениям. — Видела меня?
Не детализируем событие, но оба прекрасно понимаем, о каком дне речь.
И я не могу солгать, как бы сейчас ни злилась.
— Видела… — роняю едва слышно.
— Хм…
— Но это ничего не меняет.
— Совсем ничего?
Сражаемся взглядами, желая поддаться и при этом осознавая, что ни один из нас сегодня не уступит.
— Одуван, — выдыхает Ян сипло.
А у меня ощущение, будто задуть меня как свечу намеревается.
Снова мурашки по коже. Снова сердце навылет. Снова по венам ток.
— Поздно, Нечаев. Давным-давно все пушистые зонтики ветер разнес.
В его глазах возникает блеск. Смотрю и поражаюсь тому, что даже радужка у Яна в минуты сражения титанового цвета.
— Все твои вещи дома. Даю тебе время до вечера. Если захочешь что-то рассказать, знаешь, где меня найти.
— Что значит «дома»?
— Значит, у нас дома.
Внутри меня будто воздушная яма образуется. А в ней, как фронты холодной и теплой погоды, ярость и радость сталкиваются. Зона экстремальной турбулентности.
Едва начинает колошматить, резко втягиваю дополнительный кислород.
— Ты… Нечаев, ты совсем озверел?! Я с тобой не живу!
Он скрипит зубами и утверждает:
— Живешь, Ю.
— Немедленно верни все мои вещи! Иначе я напишу заявление в полицию!
Слишком поздно понимаю, как это звучит, и какие ассоциации вызывает. Прикусываю язык, но сказанное, увы, не воротишь назад.
— Хах, — толкает Ян. Жестко играет желваками, выдвигает нижнюю челюсть, на миг замирает. А потом констатирует: — Ебать. Эта гребаная шутка с нами на века.
— Это не шутка!
— Какого хрена я тогда так часто это слышу? Одно и то же!
— Думай, как хочешь, — съезжаю с темы, от которой самой неприятно. — А я тебе сказала: жить с тобой не буду!
— Еще как будешь, Ю!
Осознавая, что он напрочь отказывается слушать, вновь в ярость прихожу.
— Нет, Ян! Нет, — заверяю твердо. — Я не буду жить с человеком, который копается в моей душе и при этом не открывает свою. Который не отвечает на мои вопросы. Который говорит о желаниях, а не о чувствах. Который лишает меня элементарных прав! Который единолично принимает решения за нас двоих!
Нечаев кривится. Но практически сразу же прикрывает эту гримасу ухмылкой.
— Да, я понял, Зая, моя Зая… Ты стала пиздец какой своенравной. Я готов считаться с этим. Клянусь. Только если ты, блядь, расскажешь, что этим переменам предшествовало.
Сглатываю инстинктивно, не осознавая, что душит меня мое же сердце. Нашпигованное осколками, оно теряет кровь. А с кровью — и вес. Всплывает в груди, словно утопленник. Разбухает в горле. Под воздействием боли принимается с бешеной силой сокращаться.
— Может, ты, Ян?.. Ты предшествовал? — шепчу безжизненным тоном.
«Сколько непролитых эмоций…» — думаю апатично, когда титан вновь увлажняется.
Откуда только? Откуда?
— Хочешь, чтобы я снова ушел из твоей жизни? — задает Нечаев единственным вопрос.
Ошпаривает не голосом — тот блеклый, подобен моему последнему. Нет, ошарашивает он своей прямотой.
А еще…
Моим очередным внутренним осознанием: я не хочу, чтобы он меня отпускал.
— Нет. Не хочу.
В столь серьезном вопросе выбираю исключительную честность.
Нечаев моргает, и уже в этом движении чувствуется облегчение. Вдох и выдох, которые подтягиваются после паузы, во время которой, он сглатывает и сжимает челюсти — эту реакцию обостряют.
Мое сердце екает, утяжеляется и, ухая вниз, освобождает горло. Только вот уходит эта чертова мышца гораздо ниже своего места. Устраивает дебош в районе моего желудка. Всколыхивает пресловутых бабочек в животе. И дает жгучие вибрации в промежность.
Я бы хотела сказать, что дает о себе знать проснувшаяся похоть.
Но…
