Только Ян ставит передо мной пол-литра латте, взволнованно обхватываю бумажный стаканчик ладонями. Когда же рядом приземляются еще два вишневых чупа-чупса, вздрагиваю. С трудом успеваю притормозить с реакциями нервной системы, чтобы не стиснуть теплый картон слишком сильно и не выплеснуть содержимое себе на руки.
А вот направление взгляда вовремя отследить неспособна. Вскидываю его на Яна, прежде чем осознаю, что делаю.
И в сердце будто десятки тысяч лампочек врубаются.
Освещают. Ослепляют. Согревают.
Да пусть… Пусть. Пусть сжигают. Сжигают. Сжигают, конечно.
Чупа-чупсы… Это так не похоже на нового Яна. Совсем не похоже.
Что за намек???
Нельзя просто вернуться к тому, что было когда-то! Да и что там было? Кто объяснит череду всех событий? Почему так случилось? Почему?!
Всем табу наперекор прокладываем друг к другу путь. Прорываемся после всех исполненных смертельных петель. Пробиваемся измученными душами, хоть до сих пор не знаем, что за войны в одиночку прошли.
И под горлом снова бьется ужас.
Страшно. Очень страшно заглянуть чуть дальше обозримого.
– Спасибо, – принимаю и кофе, и конфеты.
Это о многом говорит.
Ян осознает, но как будто с оттяжкой. Словно сам себе запрещает надеяться и верить. Его широкая грудная клетка раздувается на вдохе. Медленно возвращается в первоначальное состояние.
Он опускается на диван рядом со мной. Как и я, придерживает руками стаканчик. Задумчиво постукивает по нему пальцами.
А я вдруг вспоминаю, как на первом курсе впервые оказались вместе за столом. Тогда Нечаев хуже владел собой. Нервничал почти так же сильно, как и я. Молчал. Избегал прямого зрительного контакта. То сжимал, то разжимал кулаки. Тряс ногой, взбивая коленом воздух.
Сейчас неподвижен. Открыто смотрит на брата. Усмехается, когда тот спрашивает:
– Видел фотку, которую папа запостил?
– Отметил же. Видел.
С интересом наблюдая за парнями, делаю маленький глоток кофе.
Илья в красках описывает снимок:
– У меня рука сломана, Егор сразу без двух передних зубов, а у тебя фингалет в полщеки!
Вот вроде возмущается, но как-то через хохот.
Я не могу не хихикнуть. Застываю, когда вижу на лице Яна, который явно вернулся в день, когда было сделано фото, счастливую улыбку.
– Батеринство – топ, – заключает с каким-то по-мужски трепетным уважением.
Больше чем уверена, что этот комментарий и к прошлому, и к настоящему относится.
– Можно мне взглянуть? – осмеливаюсь полюбопытствовать.
Когда открывает приложение одной из самых популярных соцсетей и протягивает мне свой телефон, с трудом сдерживаю взбудораженный вздох.
Наши пальцы соприкасаются. И этот контакт совершенно точно не случаен.
Не могу не проигнорировать, так как чувствую, что Ян ждет от меня каких-то знаков. Сжимая смартфон, прочищаю горло и якобы между делом двигаюсь по дивану, пока не соприкасаемся бедрами.
Смотрим друг на друга. Цепляемся взглядами. Множим напряжение.
Мурашки по коже. Всполохи за грудиной. Спазмы в животе.
Дыхание стынет.
Не сразу получается вернуться к фотографии. А вернее, физически я к ней возвращаюсь, но фокусируюсь с трудом.
– О, – протягиваю тихо спустя долгие секунды паузы. – Я помню этот синяк. Седьмой класс, первая четверть.
Ян хмурится, но едва заметным кивком головы подтверждает мои догадки.
– Надо же… И у Боди губа разбита, а он тут совсем пупс.
– Мы здесь не при делах, – заявляют братья Нечаевы басовитым хором.
А Илья дает пояснения:
– Он увидел воробья и решил без предупреждения катапультировать с вертушки. Никто, естественно, качели остановить не успел.
– Уф, – морщусь, представляя этот полет. – Бедный малыш…
«Круче сына только четыре сына», – читаю подпись, которую сделал Роман Константинович, и снова улыбаюсь.
А комментарий Миланы Андреевны и вовсе рассмеяться заставляет:
«Мать их ЖЕНЩИНА! Святая ЖЕНЩИНА!»
– Точно святая, – бормочу, прежде чем отдать Яну телефон.
Несколько некомфортно себя чувствую, когда образуется небольшая пауза. Но как только братья заводят разговор о технических показателях мотоциклов, расслабляюсь и вполне спокойно допиваю свое латте.
– Что решил с Японией? – спрашивает Илья у Яна, когда я уже распечатываю чупа-чупс.
Не сразу соображаю, почему парни переглядываются и смотрят на меня.
– Юния хорошую работу провела, – хвалит босс неожиданно. Пока я под прицелом его глаз моргаю, следуют подробности по обстоятельствам: – Brandt люто переплачивает, получая турбины и ЭБУ через Италию. Однако главный офис с ними еще полтора года разорвать договор не сможет.
– Жаль, – вздыхаю я огорченно.
Отправляю в рот чупа-чупс, когда Ян заявляет:
– Но это не значит, что данный договор обязаны выполнять мы. Я поговорил с юристами. Можно заключить индивидуальный. Главное, убедить японцев, что им это тоже выгодно. Дать необходимые гарантии. И на переговоры они приглашают нас к себе.
– Нас?
– Небольшая делегация. Юрист, Лукреция Петровна, я и ты.
Вытягиваю изо рта чупа-чупс и возмущенно им размахиваю перед лицом Нечаева.
– А я здесь при чем?
