– Огромный привет Роману Константиновичу! – просит передать медсестра.
– Обязательно.
– В Германии таких мужчин нет, – делится со мной Неля. – Я десять лет в разводе. Смотрю на местных, и никаких отношений не хочется.
– У нас на самом деле таких, как Нечаевы, тоже немного.
– Да, но здесь все еще печальнее.
– Я первый раз в Германии. Не знаю, что сказать.
– А ничего и не надо говорить. Счастливая ты.
– Так и есть.
Замолкаем, едва возвращается Ян.
– Привет тебе, Неля Павловна, от Романа Константиновича.
Молодая женщина благодарит, краснея от удовольствия.
Нечаев ложится рядом со мной. Выпрямляя одну из своих мускулистых и жилистых рук, дает медсестре ввести в вену иглу системы.
– Все, Ян Романович, у вас минут сорок пять. И побежим в операционную.
– Побежим, Нелли. Бегать – это прям мое.
– Несмотря ни на что.
– И вопреки всему.
– Я немного ревную, – шепчу в небритую щеку Титана, когда медсестра выходит.
Он смеется.
– Зря, Ю.
– Знаю. Но это невозможно контролировать.
– Лучше попроси у меня что-нибудь. Я сейчас очень добрый стану.
– Ты всегда добрый. Всегда прислушиваешься. Всегда лучше меня знаешь, чего я хочу.
Задерживаем зрительный контакт, когда это говорю. Внутри меня, особенно внизу живота, волнующе горячо становится. И это не сексуальная энергия, что-то намного мощнее плещется.
– Тогда смотри фильм, Ю.
– Он на немецком.
– И что? Все ясно же, – дразнит Нечаев.
– Ну да, конечно. Я ни черта не понимаю.
– Я вначале тоже не понимал.
– Ян… Я сейчас, возможно, глупую вещь скажу… – несколько раз дыхание перевожу. – Ты не зацикливайся на футболе. Если врачи не разрешают, оставь, пожалуйста, в покое эту мечту. Я понимаю, это, должно быть, сложно. Но сам подумай… Твоя мечта ведь давно сбылась! Ты был на вершине. Ты до нее добрался! Не надо больше.
Смотрю на него, и кажется, будто снова груз с его плеч снимаю. Сам не мог бы бросить. Без конца мне что-то доказывает.
Ох, уж этот Ян Нечаев…
– Сложно мне было бы оставить в покое тебя, Ю. А футбол… Ну кайф, конечно. Но у меня крепкая воля. Отказаться могу. Только кто будет гонять с нашими пацанами?
Я замираю. Таращусь на него, пока видимость не замыливают слезы. На радостях смехом прыскаю, хоть и летит из глаз эта соль.
– Мы придумаем что-то другое, Ян, – убеждаю, пребывая в полной уверенности, что так и будет. – А может… Может, у нас родятся девочки? Почему вы все так ждете сыновей?
Десятки эмоций по лицу Нечаева проходят. Он и хмурится, и морщится, и, будто улетев в какие-то далекие мечты, улыбается.
– По карме мне, – смеется, наконец. – Про парней я знаю все. Любой возраст – взятая вершина. А вот с Одуваном с трудом научился обращаться. И это что?.. На закреп теперь?
– Эй, – наигранно возмущаюсь. – Так ты против девочки, что ли?
Нечаев снова смеется.
– Да не против, – шепчет, притягивая свободной рукой к себе поближе. Целуя в висок, ошарашивает: – Хоть две сразу.
– Две?! Это чтоб два раза не ходить? А вообще… Я все-таки сомневаюсь насчет девчонок. Знаешь почему?
– Почему?
– У меня давно в мыслях, что у вас, Нечаевых, какой-то станок с настройками на пацанов!
– Что-что? – переспрашивает удивленно. А потом смотрит на мое раскрасневшееся лицо и смеется так сильно, что я опасаюсь за иголку у него в руке. Поглядываю, чтобы ничего не сорвал, но при этом сама до слез хохочу. – Вот о чем ты думаешь, пока я с тобой серьезные дела решаю, Одуван? Ты же видела мой станок. Нет там никаких настроек.
– Не обманывай, не обманывай, Нечай… Мама Милана сказала: девочек в роду четыре поколения не было.
– А мы с тобой сломаем эти настройки.
– Будем рожать, пока девчонка не выскочит?
– Однозначно!
– Ой… Я сейчас икать начну, Ян… – так смеюсь, что захлебываюсь. – Хватит… – держусь за живот, который уже болит. – Дай перевести дыхание…
– Переводи, Зай.
Притихая, сосредотачиваем внимание на экране. Утекает немало минут, но на самом деле в суть происходящего никто из нас не вникает.
Сколько раз я вспоминала эту фразу? Тот разговор с Миланой Андреевной, кажется, на всю жизнь врезался в память. Но лишь сейчас я понимаю смысл каждого произнесенного ею слова.
В палате тихо. Благодаря закрытым жалюзи царит полумрак. Лежу на плече Яна, и эта больничная койка стоит самого комфортного ложа на земле, только бы рядом быть.
– Да, есть такие дороги, – говорю это Яну после краткого пересказа. – Но есть и те, которые важно пройти вместе, чтобы снова не потеряться на года. Понимаешь, о чем я?
– Понимаю.
В который раз застываем, глядя друг другу в глаза.
– Пообещай мне, что дальше, с какими бы трудностями ни столкнулись, преодолевать их будем вместе.
– Обещаю.
На операцию Ян, и правда, отказываясь от каких-либо каталок, своим ходом идет. Обнимаю и целую перед дверью в блок.
– Я люблю тебя, Ян Нечаев. Я с тобой, родной.
Слышу, как стопорится его дыхание. И как взволнованно он прочищает горло. Но отстраняясь, выглядит серьезным и собранным.
– Верь в меня, Одуван. Не вздумай плакать, пока буду в отключке. Все под контролем. У нас с тобой много планов, помнишь?
