Она обогнала меня и первой вошла в зал, улыбаясь и приветливо со всеми здороваясь.
Я присмотрелась к отцу. Дело было не только в одежде. Сначала мне показалось, будто он немного поправился или подхватил простуду после грозы, но потом я поняла, что ошиблась. Изменилось его поведение, он держался смущенно и даже слегка приниженно. Таким я никогда его не видела. Подошел Тай.
– Посмотри на папу. Тебе не кажется, что он выглядит странно?
– Он выглядит на свой возраст, если ты об этом, – отстраненно ответил муж, холодно взглянул на меня и отошел к столу с прохладительными напитками, где стояли братья Стэнли.
Гарольд Кларк разговаривал с Мэри Ливингстон. Заметив Роуз, он стал оглядываться, видимо ища взглядом меня. Увидев, улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Не прошло и минуты, как он свернул разговор и присоединился к отцу, который в это время рассказывал что-то Генри Доджу и супругам Хадсон. Я заметила Пита, он стоял в одиночестве у стены с бутылкой колы (а хотел бы пива, как читалось по его лицу) и с хищной отрешенностью кого-то высматривал. Я поставила форму с запеканкой на стол, сняла крышку и воткнула лопатку. Среди угощений, как всегда, преобладали сладости. Верхом кулинарного искусства был принесенный кем-то шоколадный рулет, украшенный свежими вишнями.
Отец переходил от одной группки знакомых к другой и везде говорил что-то с совершенно несвойственной ему учтивой общительностью. Я не могла отвести от него глаз, но и подойти, чтобы послушать, тоже не могла. Гарольд, как телохранитель, следовал за ним по пятам. Никогда я не видела отца таким. Обычно, являясь на подобные сборища, он вставал в какой-нибудь удобный угол (поближе к еде) и ждал, когда к нему начнут подходить другие фермеры, желающие посоветоваться, похвастаться или просто обменяться ритуальными жалобами на погоду и правительство. Я смотрела и смотрела на него, а он меня будто не замечал. Роуз действовала наглее. Она спокойно подошла к группе, где стоял отец, и стала с улыбкой его слушать. Ее, видимо, не смущали даже злобные взгляды Гарольда. Постояв, она вернулась ко мне.
– Это что-то! – фыркнула сестра.
– О чем он говорит?
– Передаю слово в слово: «Ужасные условия. Дети засунули их туда. Я сам видел. Дети засунули их туда. Дети засунули их туда».
– О чем он?
– Об окружной богадельне. Нашел при ком рассказывать: у Марлен Стэнли ее девяностошестилетняя мать уже десять лет там.
– У многих там родственники.
– Поэтому от него все отворачиваются. А он знай повторяет и повторяет. Одни и те же фразы снова и снова.
– Что еще?
– О детях, крадущих фермы, – бросила она, закатив глаза и передернув плечами.
Тут я почувствовала, что отец смотрит на нас. Смотрит так, будто только что заметил. Я шепнула Роуз, она, не задумываясь, развернулась и уставилась прямо на него.
– Не надо, – взмолилась я.
– Чего не надо?
– Не смотри так, будто мы в заговоре против него.
– Почему нет?
– Мне страшно. Я хочу поговорить с ним.
– Иди.
– Да, – кивнула я и уже сделала несколько шагов, как он отвернулся. Просто взял и отвернулся к одной из церковных дам, разносивших напитки. Улыбнулся, поблагодарил и даже слегка склонил голову, будто был искренне признателен. Поворачиваться обратно даже не собирался. Я сделала еще пару шагов и остановилась – не подкрадываться же к нему сзади.
Я отошла к столу с прохладительными напитками и завела с кем-то обычную, ничего не значащую беседу, выжидая удобный момент. Когда отец перестал за мной наблюдать, я скользнула вдоль задней стены зала и выскочила в вестибюль. Оттуда я видела Роуз, она стояла у переднего стола и оглядывалась, видимо выискивая меня, но я не стала ей показываться. Я ждала. Наконец появился отец. Я тихонько встала рядом с ним и сказала:
– Папа!
Он замер, на меня даже не оглянулся, а стал высматривать кого-то еще. В зале становилось жарко. Несколько мужчин взобрались на стулья и открыли настежь окна. Пастор принес вентилятор, поставил его на табурет и включил.
Наконец отец обернулся ко мне. Я судорожно соображала, как лучше начать вопрос: «Роуз сказала…», «Ты правда…» или «Я должна знать…», но смогла выдавить из себя только:
– Папа…
– Дети засунули их туда, – перебил он меня. – Условия там ужасные.
Голос его звучал тихо, мягко и осторожно, без обычного громогласного напора. Я решилась посмотреть ему в глаза в первый раз с той ночи. Он тут же отвернулся, но я успела заметить пристыженный, вопрошающий взгляд. Вопрос застыл в горле.
Он ушел. Подождав минуту, я направилась в дамскую комнату. Вернувшись, отыскала Роуз.
– Сейчас такое скажу! – воскликнула она, едва меня заметив. – Мэри Ливингстон дважды заезжала к Гарольду. Она считает, что отец свихнулся.
– Я только что говорила с ним. Он…
– Бесит! – выдохнула Роуз.
– Что?
– Его кривляния!
– Роуз, он…
