– Это случилось три дня назад. Мы как раз поставили тесто для рождественского кекса. Его же нужно печь за пару недель, а лучше за месяц до торжества. И так как праздновать мы собирались и католическое, и наше Рождество, то кексов нужно было много. Мы приготовили цукаты, мелко порубили орехи и замочили в роме сухофрукты. Ничто не предвещало беды. Но когда мы испекли пробный кекс и попробовали его, то сразу почувствовали себя как-то странно. Но не придали этому значения, просто попросились отдохнуть. А к вечеру, когда были испечены пробные кексы для всех, пострадавших стало еще больше. Сперва предположили, что мы переборщили с ромом. Но нам была выдана всего одна бутылка, из которой мы взяли для вымачивания сухофруктов всего пару рюмок. Значит, дело было не в алкоголе. Потом кто-то сказал, что мука могла быть заражена спорыньей, дескать, в Средние века такой хлеб становился для попробовавших его людей источником многих бед. Люди его ели и страдали зрительными и слуховыми галлюцинациями, начинали вести себя неадекватно, и случалось, даже наносили увечья себе, своим близким или вовсе гибли, сорвавшись с утеса, например. Тогда Михаил Игнатьевич забрал муку на анализ в город, и анализ показал… то, что он и показал.
Сашенька ничего толком из всего этого повествования не поняла, разве что в центре пекут рождественские кексы и дело это весьма занимательное. А вот другие поняли куда больше ее.
– Мне все понятно, – произнес стоящий спиной к Сашеньке мужчина. – Благодарю за подробный и обстоятельный рассказ.
В тот миг, когда Сашенька услышала его голос, она окаменела. Ей почудилось, что вся она стала холодной и неподвижной, словно лед. А когда мужчина развернулся к ней лицом, окаменел уже и он сам. И было отчего. Как Сашенька не ждала обнаружить его тут, так и он не ожидал увидеть перед собой девушку. Но то не был обман зрения. Это был ее любимый Милорадов.
Мысли Сашеньки заметались. Милорадов молчал, явно не в силах вымолвить ни слова. Даже его хваленая выдержка и хладнокровие тут дали сбой.
И, наверное, они оба выдали бы себя, но тут раздался еще один голос:
– А теперь, наверное, пришло время взглянуть уже и на само тело? Мы поместили его в одну из наших морозильных камер.
Милорадов с трудом оторвал взгляд от Сашеньки и кивнул. Он обогнул девушку, и все остальные последовали его примеру. Все еще застывшая девушка была не в силах сдвинуться с места, и остальным приходилось огибать ее, как речные воды огибают встретившееся на их пути препятствие. Разумеется, постепенно оцепенение прошло, и Сашенька поплелась за всеми.
Она пошла бы за Милорадовым и на Северный полюс, и на Южный и даже к центру Земли согласилась бы отправиться вместе с ним. А тут им предстояло всего лишь совершить экскурсию в морозильную камеру, в которой находилось какое-то тело.
Не задумываясь о том, что бы это могло означать, Сашенька брела и чувствовала, как мысли потихоньку проясняются. Вот только теперь все они были заняты исключительно одной-единственной персоной, и персона эта была Милорадов.
Сашенька шла и уговаривала себя поверить, что то, что она видела, было на самом деле. Нет, ей не показалось, не померещилось, это и впрямь был Милорадов. Но как? Каким образом он очутился тут? Ведь ему полагалось служить за сотни километров отсюда, в Москве. Впрочем, с Милорадовым никогда ничего точно не знаешь. Думаешь, что он в одном месте, а он уже давно находится совсем в другом. Но просто так Милорадов тоже вряд ли тут оказался. И что же было причиной его визита? Ах да! Он же сказал, что необходимо взглянуть на какое-то тело.
– Стоп! – пробормотала Сашенька, которую наконец-то слегка отпустило состояние жуткой влюбленности. – Чье тело? Человеческое? А зачем оно тогда лежит в морозильнике? Ох, не к добру это, не к добру!
К этому времени они все как раз достигли цели своего движения. Один из поваров приложил электронный ключ и приоткрыл тяжелую дверь.
– Там он! Как положили, так и лежит.
Милорадов шагнул внутрь. Двое мужчин последовали за ним. И еще зашел повар. А вот всех поварят, кондитеров и хлебопеков туда не пустили. И Сашеньку не пустили, потому что камера оказалась слишком мала, чтобы вместить в себя всех желающих взглянуть на тело. Но Сашеньке было достаточно того, что она услышала из разговора работников кухни.
– Как живой лежит.
– Скажешь тоже, живой! У него половины башки нет! Вместо лица сплошное месиво. Скальп с бедняги и тот содран!
После таких подробностей Сашеньке совершенно расхотелось смотреть на тело. Вообще не тянуло. Но она осталась, чтобы послушать, что говорят о происшествии остальные.
Из перешептываний она узнала, что несчастье случилось позапрошлой ночью. Ратибор вышел за какой-то надобностью ночью из главного корпуса, где у мальчишек располагались комнаты. Куда бы он ни направлялся, это навсегда осталось тайной, потому что по дороге на него напал дикий зверь.
