Полет у всех закончился неожиданно. Сашенька вдруг почувствовала, что ее дернуло, и поняла, что больше никто из них никуда не летит, встречный воздух лицо не обдувает, а все они хоть и болтаются в воздухе, но зависли где-то метрах в пяти над землей. Тросы их спасители привязали к деревьям, к которым и вознеслись пленники подальше от огненного пламени, которым был объят домик внизу.
Она задрыгала ногами и услышала:
– Угомонись ты! Уроню!
Изловчившись взглянуть вверх, откуда шел голос, Сашенька поняла, что это произнес Илья. Лицо его побагровело, он из последних сил удерживал ее капюшон в руках.
– Отпусти! Я не разобьюсь. Тут невысоко.
Илья медлил.
– Внизу снег! Там мягко!
Илья разжал пальцы, и, только падая вниз, Сашенька подумала, до чего опрометчиво она поступила. Пусть сверху сугроб и кажется пушистым, но кто знает, что скрывается под ним? Острые сучья. Ветки деревьев. Или даже медвежья берлога. Последнего хотелось меньше всего. Из огня да в медвежьи объятия, нет, совсем не о том мечтают юные прекрасные девушки.
Но обошлось. Сугроб оказался просто сугробом без всяких дополнительных сюрпризов.
Отплевываясь от снега, который забился ей всюду, где только возможно, девушка начала выбираться наружу. Это оказалось не так-то просто. Но в итоге девушка все же смогла встать на ноги и занялась окончательным избавлением себя от налипшего на ней снежного покрова. Больше всего снега почему-то оказалось под курткой. Сашеньке даже на какой-то миг показалось, что мокрая она до такой степени, словно только что приняла холодную ванну, причем сделала это прямо в одежде.
– Эй! Ты там как?
– Нормально.
Девушка задрала голову и посмотрела наверх. Илья с бабушкой и дядями продолжали меланхолично покачиваться среди деревьев. Никакого видимого дискомфорта им такое положение не доставляло. Все они улыбались и махали ей сверху руками.
– Спускайтесь! – предложила им Сашенька.
– А мы не можем!
И продолжали совершать плавные кульбиты среди деревьев. Присмотревшись, Сашенька поняла, что им мешает тот самый трос, с помощью которого их выдернули из лап смерти. Теперь он запутался среди веток деревьев и был скорее помехой, чем подмогой. Трос можно было поблагодарить за то, что он выдернул их из барака. Но теперь этот же трос мешал спасенным гражданам вернуться назад на землю. Они были вынуждены болтаться среди веток деревьев. И все же ничего не могло испортить им настроения. Сашеньке тоже было хорошо. И снег, размокший у нее за шиворотом, и холодная темная ночь, и даже полыхающие огни пламени, которые пожирали ветхий барак, – ничто не могло омрачить ее счастья. Это была настоящая эйфория!
– Как хорошо быть живой! – воскликнула она. – Господи, как хорошо!
Побывав на пороге смерти, Сашенька неожиданно для себя осмыслила многие вещи, которые прежде казались ей невозможно, чудовищно тяжелыми. И оказалось, что это все пустяки. Ну совершеннейшие же пустяки! Теперь она совсем по-новому взглянула на поступок Милорадова. И он сам, и его поведение – все перестало волновать девушку. Подумаешь, любимый был когда-то женат или даже женат до сих пор. Всего-то и дел! Женат. Смешно прямо! Да пусть себе живет и радуется. И она, Сашенька, тоже будет жить. И радоваться будет. И это прекрасно! Раз жизнь продолжается, то рано или поздно появится новый Милорадов, который уже не станет так упорно бегать от нее.
Но, как это бывало уже много раз прежде, стоило ей подумать о Милорадове, как он появился перед ней. Возник словно из воздуха. Только что рядом были лишь стволы деревьев, между которыми танцевала в снежном сугробе девушка, и вот уже стоит Милорадов. Сашенька от неожиданности так и села обратно в снег:
– Откуда ты тут?
Но Милорадов понял все по-своему:
– Ты жива!
Рухнул на колени, принялся выкапывать ее из сугроба.
– Цела? – допытывался он. – Руки-ноги на месте? Господи, да не молчи ты! Скажи мне что-нибудь?
– Ты женат?
Милорадов от ее вопроса опешил. Он отстранился и взглянул на девушку с упреком. Мол, нашла тоже время, чтобы выяснять отношения.
А потом недовольным голосом произнес:
– Теперь я вижу, что ты при взрыве газа совсем не пострадала.
– А ты бы хотел, чтобы меня разорвало на кусочки. – Кряхтя, словно древняя старушка, Сашенька начала подниматься на ноги. – То-то я и вижу, что ты не очень-то без меня горевал. Отлично устроился. Женат! Сын у него!
– Сына у меня как раз и нет. Он умер. Ты забыла?
Но Сашеньку уже понесло.
– Откуда я знаю? Может, еще имеются. Может, у тебя семеро по лавкам припрятано от меня!
Она сама сознавала всю недостойность и некрасивость своего поведения, но поделать ничего с накатившей на нее яростью не могла.
– Поверь мне, я не такой! Пойми меня!
