Оказалось, что за всеми лицами, имеющими доступ к гостайне, ведется круглосуточная слежка. Фиксируется и анализируется их переписка, телефонные разговоры, какие сайты они посещают и сколько времени проводят на тех или иных страницах. О чем и как говорят с коллегами, подчиненными и начальством. Особое внимание уделено их шуткам, даже безобидным, о руководстве. Есть данные по их перемещению по острову, записи домашних разговоров, их встречи на улице, зафиксированные камерами слежения, покупки, гастрономические пристрастия, адреса любовниц. Фиксируется даже время и продолжительность включения домашнего телевизора. Короче, на каждого человека — Армандо сказал: «объекта» — есть огромный массив информации: видео, аудио, тексты. Все это надо собрать вместе, проанализировать и оценить, насколько данный объект лоялен к режиму, нет ли опасности создания преступной группировки с целью захвата власти, есть ли коррупционная составляющая в их хозяйственной деятельности и тому подобное.
Я слушал и у меня холодели руки. Когда Армандо перечислил, что я буду знать, то понял, что это даже не риск, а смертный приговор. Мне, иностранцу, без связей и поддержки — это не простится. О побеге с острова придется забыть — за мной будут следить так же, как перечислил Армандо. А если тут и правда произойдет переворот, или будет попытка переворота, то обладателю такой информации самое место на фонарном столбе с веревкой на шее.
— Очень сложная и ответственная задача, — сказал я. — Боюсь, что могу вас подвести. Может это поручить более опытному программисту?
— Была такая попытка, — усмехнулся Армандо. — Опытный программист работал в стиле двадцатого века и сказал, что ему нужен как минимум год, чтобы получить первые результаты. Тут нужен молодой талантливый программист, хорошо знающий математику. Решение поручить этот проект тебе принято на самом высоком уровне, так что отказаться не получится. Ты можешь, конечно, саботировать, но тогда сработает закон нашего государства о сознательном вредительстве. На досуге ознакомься с ним — это поможет тебе принять верное решение.
Я почувствовал, как на лбу выступает холодный пот.
— Попробую, — сказал я.
— Нет, — Армандо покачал головой. — Ты должен не попробовать. Ты должен добиться результата.
Я кивнул.
Армандо прислал мне два набора файлов с аудио, видео и сотнями текстов и таблиц. Это были данные для двух объектов: А и В. Объекты А и В, чьи жизни превратились в массив данных — рассыпанные пазлы, из которых мне предстояло сложить картину. Но чем дольше я смотрел на эти лица, чем внимательнее вслушивался в их голоса, тем сильнее меня охватывало подозрение, что А и В давно лежат в могиле. Мертвые не жалуются. Если бы они дышали, говорили, если бы кто-то их искал — мне не дали бы доступа к этим файлам.
— Ты должен определить, кто из них боле лоялен режиму и какова вероятность, что они будут участвовать в заговоре по свержению государственной власти, — сказал Армандо, когда я пришел к нему за некоторыми уточнениями.
Я знал, что правильный ответ — сто процентов вероятности предательства. Раз мне доверили эту информацию, значит, их судьба уже решена, но свою догадливость решил оставить при себе. В перечень моих обязанностей догадливость не входила, а лишняя инициатива в секретных делах всегда наказуема.
К счастью, в библиотеке программ я нашел модули для перевода аудио в тексты, а также набор программ по обработке изображений. Я слушал голоса А и В, пытаясь уловить в интонациях обреченность, но там была лишь обыденность: разговоры о погоде, замечания о завтраке, короткие, незавершенные фразы, которые никогда не предвещают финала. И все же я чувствовал его. С уличными видео у меня возникли проблемы. Видеозаписи улиц, где появлялись А и В, казались мне чем-то больше, чем просто картинками. Я смотрел на них часами, наблюдая, как эти люди переходят дорогу, с кем-то здороваются, оглядываются, поправляют одежду. Кого они искали? Кого боялись? Я сумел составить каталог всех лиц, с которыми пересекались А и В, но что делать дальше? Посоветоваться с Армандо? Черт его знает, принято ли это в Центре.
Я решил, составить таблицу лиц, с которыми А и В пересекались на улице чаще одного раза в месяц. Были ли с ними телефонные разговоры — это неясно. У меня не было базы данных с фотографиями всех значимых лиц государства, и я не мог соотнести лицо на видео с телефонным собеседником или автором писем. В результате я уделил больше внимания анализу самих телефонных и домашних разговоров и прочей доступной информации.
В специальной записке я указал на возникшие трудности, чем весьма обрадовал Армандо. Он вызвал меня в кабинет, сказал, что я иду правильным путем и что он будет ходатайствовать об увеличении моей зарплаты. Зарплата, кстати, была весьма недурной даже по американским меркам. Тратить ее было некуда, так что для меня она было только цифрами на бумажке, которую я еженедельно получал из бухгалтерии.