— Могу, — кивнул я, — но со мной всегда шофер-телохранитель, и вся эта охрана живет по принципу: если ты на минуту остановился и задумался — значит, готовишь побег.
Мы обсудили возможные места встречи — Рыжий предлагал, я сопротивлялся. В конце концов он сказал:
— В воскресенье, в парке. Десять утра. Фонтан с русалками. Сиди на скамейке. А писатель подсядет. Просто беседа. Никто не запретит вам говорить о погоде и поэзии.
Мне эта идея не понравилась, но я устал огорчать Рыжего и согласился. Я не представлял, к чему может привести мое согласие.
Кто-то сказал, что счастливые люди радуются каждому наступившему утру. Если так, то в то воскресенье я не был счастливым человеком. Хотелось лежать, закрыв голову одеялом, и ни о чем не думать. Или с кем-нибудь посоветоваться. Нет, не для того, чтобы услышать совет, а просто четко сформулировать плюсы и минусы моего решения. Нет ничего хуже, чем советоваться с моим внутренним голосом. Этот незримый собеседник легко впадает в панику и видит впереди только ужасы, даже когда вероятность этих ужасов меньше одного процента.
— У тебя на кону каторга или расстрел, — говорил внутренний голос. — А в плюсах только возвращение в свою крошечную квартиру в веселом районе Лос-Анжелеса, где ночью страшно выходить на улицу.
Я с трудом вылез из постели, оделся, спустился в ресторан, позавтракал, вышел на улицу и вдруг обнаружил, что уже позвонил в гараж и заказал машину. Как это произошло? Кто-то внутри меня уже давно играл в эту игру, передвигая меня, как шахматную фигуру, и мне оставалось только покорно следовать маршруту. Я сел в подкативший «Ниссан» и сказал сержанту, сидевшему за рулем, что сегодня мы поедем в парк.
Фонтан с русалками я знал хорошо — это было одно из моих любимых мест. Половина скамеек, стоявших вокруг фонтана, находилась в тени, а по широкой аллее, ведущей от фонтана к морю, всегда гулял прохладный ветерок. Писатель сидел на моей любимой скамейке в тени огромной пальмы. Внешне он напоминал техасского рейнджера, который для солидности нацепил очки в темной роговой оправе. О том, что это писатель, я догадался по книге, которая лежала рядом с ним. Я узнал обложку. Это был один из его многочисленных любовных романов, который он писал со скоростью четыре штуки в год. Обычно в первой половине его книг влюбленным никак не удавалось встретиться, мешали то войны, то революции, то эпидемии, то родители, то социальное неравенство. Потом они встречались, были счастливы страниц двадцать и снова разлука. В финале измученные борьбой с окружающей средой герои наконец-то соединялись и шли в церковь венчаться. На этом сказка заканчивалась, начинались серые будни, которые писатель никогда не описывал.
Я подсел к нему, сделал вид, что он меня не интересует, достал телефон и стал читать последние новости. Главной новостью в этот день была короткая статья Сеньора Гобернанте о том, что женщины должны рожать от воинов. Он приводил статистические данные, что дети, рожденные в семье военных, более приспособлены к жизни, а значит, более счастливы. Мой телохранитель сел на соседнюю скамейку и тоже достал телефон. «Сфотографирует обязательно», — подумал я. Жаль, конечно, что у меня нет доступа к моим файлам, я бы с удовольствием прочитал описание нашей встречи с Писателем.
— Что-нибудь интересное сегодня? — спросил он с выражением лица, которым обычно интересуются котировками на бирже.
Я рассказал ему о детях военных.
— Идеалом Сеньора Гобернанте, — сказал он, — была бы страна, где даже коты состоят на военной службе. Приказ идет сверху, как капля по листу пальмы, и с такой же скоростью все бросаются укреплять свое счастье.
— Не боитесь говорить такие вещи вслух? — спросил я.
— Вряд ли вы записываете наш разговор, — сказал Писатель, — а если вы напишете донос, то против вашего слова будет мое. А так как я человек известный и уважаемый, то моему слову поверят скорее. Вы, как я вижу, приезжий, а таким на острове доверяют мало.
— Тем не менее, — возразил я, — в отличие от вас, я пришел сюда с телохранителем.
— Это ничего не значит, — сказал он. — Я могу сделать так, что ваш телохранитель подтвердит, что крамолу говорили именно вы. Кстати, я не ошибся, вы Кевин Тейлор?
— Он самый.
Писатель помолчал, потом внимательно посмотрел на моего сержанта, но тот в данный момент больше интересовался своими ботинками.
— Вам говорили о цели нашей встречи? — спросил он.
— Мне сказали, что вы хотите мне помочь стать министром, — сказал я. — Правда, не спросили, хочу ли этого я.
— А почему вы этого не хотите?
— Я не впишусь в их компанию. Я не пью виски из горлышка и не умею рассказывать анекдоты.
Писатель расхохотался.
— Я думал, вы скажете, что не умеете руководить государством.
— Мне объяснили, что государство само собой руководит. Как поезд: главное не забыть, где проложены рельсы.
Он покачал головой.
— Наш поезд идет в гору, скоро инерция закончится, и тогда будем катиться назад. Без тормозов, зато с музыкой.