— Мы с Джоном и Мэри, — начал рассказывать Рыжий, — решили сбежать в Мексику. Когда военные ушли из отеля, то я сходил в знакомую тебе деревню и поговорил с официантом. Он обещал помочь, куда-то позвонил, и сказал, что за две тысячи долларов с человека один рыбак берется отвезти нас в Мексику. Две тысячи — это все, что у меня было. У Джона и Мери к этому времени не осталось и процента от этой суммы. Я опять пошел в деревню и сказал официанту, что буду один. Мы договорились, что на следующий день в пять утра мне надо прийти на причал на краю деревни. Я пришел, но вместо рыбака там меня ждали двое полицейских. Кто меня сдал — неизвестно. Скорее всего сам рыбак, передумавший рисковать за две тысячи. В участке мне очень вежливо объяснили, что у меня выбор между пятью годами копания канав в сельве и выгребанием дерьма на птицефабрике. «А есть третий вариант?» — спросил я. Тогда они меня заставили рассказать, чем я занимался в Америке. Услышав, что я три года работал в банке, допрашивающий меня капитан куда-то позвонил, потом протянул мне трубку. Голос в трубке на довольно приличном английском спросил, знаю ли я что такое факторинг, овердрафт и эскроу-аккаунт. Я это знал, рассказал. «Окей», — сказали в трубке и попросили передать ее капитану. Капитан выслушал, сказал: «Си, сеньор» и приказал проводить меня в железную клетку. Через час за мной приехали, привезли в банк, поговорили, заставили подписать пятилетний контракт и пообещали помочь найти квартиру недалеко от работы. Через пару недель меня вызвали в полицейский участок и торжественно вручили паспорт гражданина республики Ла-Эсперанса. Я сначала обрадовался, но потом выяснил, что такой паспорт убивает мою надежду выехать с острова. Я начал работать, заскучал и решил найти тебя. Я попросил своего начальника навести справки. Через два дня он вызвал меня к себе в кабинет, и сказал, чтобы я забыл твое имя и никогда его больше о тебе не спрашивал. Я решил, что тебя расстреляли, и вечером выпил за упокой твоей души. Теперь ты представляешь, что я почувствовал, когда увидел тебя на пороге.
— А как Джон и Мери? — спросил я.
— Им повезло. Вызвали в полицейский участок, похвалили, что не поддались моим уговорам сбежать в Мексику, расспросили об их специальностях, сказали, что шоферы и продавщицы на острове не нужны и через неделю, когда заработал аэропорт, им разрешили улететь домой. А как ты?
Я рассказал о своих приключениях, как рассказывают о сновидениях — в самом деле моя карьера выглядела как сказочный сон. О своих проектах я не распространялся, сказал только, что могло быть еще скучнее. Рыжий кивал, цокал языком и периодически поднимал большой палец, словно оценивал удачные реплики в пьесе, которую я перед ним разыгрывал.
— Фантастика, — сказал он, когда я описал дворец Правителя. — На острове такие рассказы принято слушать, стоя на коленях.
Теперь это был не тот Рыжий, которого я знал в первые дни пребывания на острове, не яркий лидер с глазами заговорщика и усмешкой циника. Этот Рыжий был с мятым лицом, поникшими плечами и водянисто-туманным взглядом.
Некоторое время мы молчали. Потом он вдруг встал, наклонился ко мне, долго всматривался, как будто хотел сказать что-то важное, но передумал, и вместо этого объявил, что у меня грязное лицо и что мне срочно нужно умыться. Лицо у меня было чистое, как совесть у чиновника в отставке, но просьба в его глазах была слишком человеческой, чтобы ее игнорировать. Мы отправились в ванную. Рыжий открыл все краны, вода заурчала в раковине и вдобавок запели трубы, как будто стараясь заглушить любопытные уши. Мы уселись на какой-то старинный сундук с запахом нафталина и рыбьего жира.
— Ты хочешь отсюда сбежать? — спросил он.
Честно говоря, я хотел. Но не настолько, чтобы рисковать жизнью или, скажем, работать на птицефабрике, где даже куры были бы моими начальниками.
— Я знаю людей, которые могут помочь, — сказал Рыжий с заговорщицким видом, — но им нужен кто-то, кто может войти во дворец.
— Я могу лишь пройтись мимо дворца. У меня, знаешь ли, карточка не того цвета, — сказал я.
— Все можно устроить, — Рыжий приободрился. — Мы сделаем из тебя министра.
— Министра? — переспросил я. — Я бы предпочел стать смотрителем маяка где-нибудь около Бостона. Сидел бы и писал мемуары «Как я не стал министром в самой счастливой стране».
— Министр — это практичнее, — сказал он, и в его голосе снова послышалась нотка прежнего сарказма. — Мы тебе поможем.
Я посмотрел на его иссохшее лицо, на руки, дрожащие, будто в них поселились три духа — тревога, кофеин и алкоголь. Было в этом предложении что-то от гоголевского абсурда: когда тебе предлагают вступить в элиту, потому что ты симпатичный и у тебя хорошие манеры. Да и кто такие эти «мы»? Я покачал головой.
— Это не по мне. Не вышел ни фигурой, ни умением пить виски.
— Подумай, — не сдавался Рыжий. — Я тебя познакомлю с одним человеком. Он писатель. Знаменитый. Местный классик. Он объяснит, что к чему. Ты ведь можешь выезжать в город?