— А я слышал другое. Люди сыты, на шорты и футболку им хватает, танцевать по вечерам на площади никто не запрещает, так что такое счастье вполне может длиться тысячу лет.
— Вы многого не знаете, если верите такой ерунде. Наша задача — дать людям достойную жизнь. Есть бананы, носить шорты и танцевать на площади — это деградация. Зайдите в наши больницы и вы увидите рентгеновские аппараты, которым уже пятьдесят лет. Сейчас операции на сердце делают, не вскрывая грудную клетку, а искусственный интеллект может написать такую книгу, — тут он похлопал по обложке книги, лежащей на скамейке, — за пять минут. А мы так и будем есть бананы и танцевать.
— И в этом виноваты министры, которых вы хотите заменить?
— Это только начало. Без этого мы никуда не двинемся. Вы знаете, что половина молодых мужчин у нас сейчас служит в армии или в полиции. Или вот так.
Он кивнул в сторону моего телохранителя.
— Молодой мужик, а занимается ерундой. Еле-еле окончил школу, дослужился до сержанта, и это его максимум. А если бы он окончил университет…
— И что? Он стал бы счастливее?
— Он бы приносил больше пользы нашей родине.
— В ущерб своему счастью?
— Ах, бросьте! Наше счастье придумало Министерство пропаганды, которое теперь называется Министерством информации. Кто-то решил, что мы вышли на такой счастливый уровень, что пропаганда больше не нужна. Остается только собирать информацию, насколько мы счастливы и что нужно сделать, чтобы счастья стало еще больше.
— Давайте говорить конкретно. Что вы от меня хотите?
Писатель опять посмотрел на сержанта, но тот, похоже, задремал.
— Под книгой лежит конверт, ваша задача — передать его Совету старейшин. Как вы это сделаете — это ваша проблема. В нем компромат на министра информации. Когда документы, лежащие в конверте, прочитают, то на следующий день его снимут.
— Я знаю этого министра, он прекрасный человек. Министерство работает неважно, с этим я согласен. Но это не его вина. И чем он так насолил, что вы хотите его снять?
— Мы хотим снять всех министров. Этот министр — только начало, и это самый важный министр — потом узнаете почему. И не надо мне говорить, что он прекрасный человек. Поверьте, что мы знаем больше. Прекрасных людей, работающих около дворца правителя, нет и быть не может.
— Но я тоже работаю около дворца правителя.
— Вы там работаете пару недель и за это время еще не успели пропитаться дворцовыми миазмами. Когда министра информации снимут, то, возможно, вас будут рекомендовать на его место.
— Я не хочу быть на его месте.
— Вас никто не спросит. Рекомендации здесь равносильны приказу. Невыполнение приказа — это преступление.
— Простите, но я не буду брать это письмо.
— Вы возьмете это письмо и сделаете так, что оно попадет в Совет старейшин. Если вы это не сделаете, то старейшины получат компромат на вас. Последствия вы можете представить. Я сейчас уйду, письмо будет лежать под книгой. Вы возьмете письмо, а книгу оставите на месте. Она, вероятно, попадет в Службу безопасности, но там ничего крамольного нет, это небольшая страховка, которая поможет и мне, и вам. До свидания.
Писатель встал, поклонился и отправился к выходу. Я осторожно приподнял книгу, взял конверт, сунул его в карман.
— Помнется, — подумал я.
И тут же добавил:
— Ну, и черт с ним.
Ко всем моим проблемам прибавилась еще одна — что делать с письмом? Передать его в Совет старейшин я мог только через Виктора. Но тогда пришлось бы ему все рассказать, и неизвестно, что из этого бы получилось. Уничтожить письмо? Это тоже опасно — Писатель может об этом узнать и выполнить свое обещание — написать на меня донос. А если письмо в целости и сохранности, то я всегда могу сказать, что пока не нашел способа передать его адресату. Если так, то где его хранить? Держать в квартире опасно. Однажды, придя домой, я обнаружил, что авторучка, которую я всегда кладу на стол параллельно листам бумаги, лежит теперь перпендикулярно. Положить письмо в сейф? После случая с ручкой я решил проверить его надежность. Положил туда стопку исписанных листов, немного сдвинув верхний. Через два дня открыл сейф и увидел, что мои листы лежат в идеальном порядке. И сейф открывала не уборщица — все произошло в середине недели. Что еще? Я мог положить конверт в полиэтиленовый пакет и закопать его где-нибудь в парке недалеко от дома. Но где гарантия, что я не попаду под прицел камер слежения, которые тут понатыканы на каждом столбе? После долгих раздумий я решил просто запихнуть конверт под ковер.
Неприятности начались через два дня после нашей встречи с Писателем. Утром мне позвонил Виктор и попросил срочно зайти к нему в кабинет. Там меня встретил мужчина средних лет с очень серьезным и скучным лицом. Мы сели за стол, он осмотрел меня, как врач перед постановкой диагноза, и спросил, как я себя чувствую.
— У вас очень бледный вид и темные круги под глазами, — сказал он.
Я сказал, что у меня много работы, очень устаю, и у меня началась бессонница.