Тысячеликий Эрос полностью

К этому моменту нашего аналитического путешествия мы оба поняли, что одной из детских сексуальных теорий Джейсона была следующая: чтобы стать мужчиной, он должен был буквально принять в свое тело мужские гениталии. В то же время, он не хотел этого «усвоения» от мужчины, потому что для него равно значимым было то, чтобы мать дала ему доступ к пенису отца, чтобы он затем мог обладать ею. В сексуальной игре с искусственным пенисом Джейсон разыгрывал нередкую для маленьких детей фантазию, в которой они лежат между двумя родителями; отец вкладывает свой пенис в маленького мальчика, у него затем отрастает сильный пенис, который может войти в его мать: конкретная версия фантазий об интернализации в их оральном, анальном и фаллическом аспектах. Эти объектные интрапсихические представительства в конечном счете стали центрами устойчивых (пусть и отклоняющихся) идентификаций с родительской парой в фантазийной первичной сцене, оказавшись, таким образом, фундаментом для высоко обусловленных и компульсивных форм сексуальности во взрослой жизни. Все, чего Джейсон достиг путем идентификации с фаллическими качествами отца, была погоня за бесчисленными сексуальными приключениями — поверхностный, «приклеенный» (адгезивный) вид идентификации, за которую, как мы увидели, ему пришлось дорого заплатить. Эта идентификация в дальнейшем осложнилась тем, что мужественность символизировалась погоней за партнершами, чье этническое происхождение отличалось от его собственного.

После большой и кропотливой работы мы пришли к заключению, что Джейсон интроецировал то, о чем он теперь думал, как о «сумасшедшей» части своей матери. Этот объект интроекции создал два противоречивых родительских образа: с одной стороны, он воображал отца обладателем идеализированного, постоянно эрегированного, не поддающегося кастрации пениса, за которым не было реального мужчины; с другой стороны, отец был опасной и низменной ролевой моделью, не заботливым и не основательным, а потому — равно удаленным от истинно мужского образа. Эти отцовские психические представительства, предположительно, не оставляли матери иного, как быть незавершенной, пустой и сумасшедшей. Джейсон чувствовал себя обделенным фаллическим обогащением, как и его мать (по его мнению). Его основной эротический сценарий, как и многие неосексуальные творения, был составлен наподобие сновидения. Как показывает предыдущий фрагмент сессии, Джейсона сексуально возбуждали женщины, которые, в его фантазии, инкорпорировали могущественный пенис, который он, в свою очередь, анально поглощал, тем самым делая свой собственный пенис фаллическим и способным к проникновению.

Сильно либидинозно загруженная сексуальная игра Джейсона с дил-досом исполняла в его психической экономии ту же роль, что и компуль-сивный поиск наркотических сущностей. В последнем случае целью акта являлось поглощение заменителя успокаивающих материнских функций первичной «матерью-грудью». Компульсивные сексуальные цели Джейсона имели то же значение. Хотя буквальная инкорпорация частичных объектов-заменителей основывается на бессознательном желании получить или воссоздать недостающее или разрушенное во внутреннем мире, очевидно, что эти действия не являются эквивалентом психологических процессов инкорпорации и интроекции. Напротив, ощущаемая потребность во внешних объектах в форме компулъсивной сексуальности или злоупотребления субстанциями свидетельствует о расстройстве в процессах интернализации. Наркотические действия неспособны восстановить поврежденные психические представительства пениса или груди до их символических значений. Они только временно смягчают тревогу и поэтому приобретают наркотический характер — их требуется постоянно выполнять.