Тысячеликий Эрос полностью

Вдобавок к исследованию, в какой мере мы испытываем почтение к личным системам ценностей наших пациентов, давайте взглянем на уважение, которое мы проявляем (или не проявляем) друг к другу, на собственном поле. Проповедуя беспристрастность как ценность, которой надо держаться в отношении идеалов и выбора других людей, мы вовсе не прилагаем этот принцип к своим коллегам, когда их теоретическим и клиническим убеждениям случится прийти в противоречие с нашими собственными! Даже понимая, что их теоретическое видение, как и наше собственное, обычно является плодом серьезных клинических исследований и долголетнего опыта, мы склонны отметать его, как ересь. В то же время, к идеям лидеров своей школы аналитической мысли мы испытываем ква-зирелигиозное рвение. Концепции и открытия воспринимаются, скорее, как догматы веры, чем как научные теории; лидеры идеализируются, будто священники и пророки. Фрейд (1927, 1930), по-своему, возглавил крестовый поход против того, что он называл «религиозными иллюзиями» (хотя сам был склонен заменять религиозную веру верой в психоанализ!). Психоаналитическая теория и практика сегодня бесконечно сложнее: сегодня у нас, скорее, секты, чем школы, учения, чем теории. Мы часто не желаем помнить, что теория — это только набор постулатов, которые никогда не были доказаны (и которые, возможно, никогда и не удастся доказать). Если бы было иначе, наши концептуальные модели уже были бы не теориями, а законами. Не наше ли основное извращение — вера, что у нас в руках ключ от истины?

Хотя теория суть любой науки, в других профессиях мы не встретимся со столь страстной защитой теорий, как у нас, когда почтенные общества раскалываются надвое, с необычной яростью, которая может продолжаться десятилетиями и ведет к тотальному отказу даже от обсуждения теоретических и клинических различий во мнениях. Как мы могли бы объяснить это явление?

Психоанализ отличается от других наук тем, что очень мало из его теоретических концепций доступно для демонстрации. (В этом отношении наши понятий носят некое сходство с религиозной верой — в поддержку обоих нет достаточных данных.) Но сверх и помимо этого очевидного объяснения мы, возможно, являемся также свидетелями явления переноса. Опыт личного анализа и супервизии, как и тесные отношения учитель-ученик, характерные для передачи психоаналитического знания, все отмечены сильными позитивными и негативными переносными аффектами. Если их не признавать, они легко могут быть использованы близким к извращенному способом. Они постоянно вносят вклад в ту ярость, которая обычно сопутствует нашим теоретическим и клиническим расхождениям. Освящение понятий и поклонение (или поругание) их авторам кажется мне последствием неразрешенных уз переноса. Сторонники превращаются в «учеников», которые больше не сомневаются в теоретических моделях и не продолжают собственных творческих исследований. Несомневающаяся преданность таких учеников своим аналитическим школам мышления может не позволить им по-настоящему услышать своих пациентов и тем самым помешать поиску дальнейших инсайтов, необходимому, когда пациенты не укладываются в теорию. В определенном смысле кажется, что эти ученики усвоили теоретическую позицию своих вождей без всякой истинной интроек-ции и идентификации с психоаналитической целью: постоянный поиск истины — своей собственной и своих анализантов.

Другой неприятный аспект психоаналитических сект, что их теоретические верования часто мешают их приверженцам (будь то Харт-маннианская, Кляйнианская, Лакановская, Винникоттовская, Салливе-новская, Когутовская или Бионовская группа) получить пользу от открытий друг друга. Вместо этого они направляют все силы на то, чтобы обратить друг друга в свою веру! «Свободные мыслители» этих общин рискуют быть отлученными; интеллектуальный терроризм приобретает вид религиозного преследования «неверных», которые осмеливаются вопрошать о святой доктрине. В этом отношении их можно сравнить с тем, кто выстроил отклоняющийся сексуальный сценарий, который защищает силой, заявляя, что его сексуальность — истинная и что «другие» просто не хотят это признать.