Тысячеликий Эрос полностью

О том, что перед окончанием длительного анализа или вскоре после него иногда возникают серьезные соматические срывы, написано немного. Мое собственное исследование, а точнее, простая констатация факта, состоит в том, что довольно часто пациенты, которые обращались ко мне повторно, как правило, описывали заболевания, последовавшие за окончанием явно удачного аналитического предприятия. Кроме того, некоторые анализанты (у меня было пять таких случаев за 35 лет практики) заболевали соматически, как только приближались к окончанию своего анализа. И хотя физическое заболевание могло возникнуть по любой другой причине, тем не менее, важно задаться вопросом, не становятся ли непроанализированные архаические фантазии и неосознанные психотические страхи более подвижными, «скорыми на подъем», тем самым увеличивая психосоматическую уязвимость пациента, когда приближается окончание психоаналитического лечения.

Так какая же связь между травмой и творческой активностью? Как показывает предыдущий фрагмент анализа Бенедикты, творческий акт может быть определен, как слияние мужских и женских элементов в психической структуре. Недостаток интеграции одного из полюсов детских психических бисексуальных желаний вполне может вызывать творческий паралич. Аналогично любое событие, которое угрожает уничтожением хрупкого баланса бисексуальных фантазий в бессознательном, также может вызвать резкое торможение в интеллектуальной, научной или художественной сфере творчества.

Принимая как данность бисексуальный фундамент творчества, необходимо выяснить, не отличается ли женская творческая активность от мужской. В моем клиническом опыте я заметила, что мужчины, страдающие торможением в своих художественных, интеллектуальных, профессиональных или деловых задачах, склонны бессознательно переживать его как форму кастрации; у женщин тот же самый паралич чаще бессознательно уравнивается с бесплодием — которое в бессознательном также переживается как кастрация. (Эта фантазия ясно проявлялась в случае Бенедикты).

Таким образом, понятно, что любое травматичное нарушение соматического функционирования или телесной целостности — особенно, когда оно затрагивает генитальные и репродуктивные функции,— может вызвать сильное художественное и интеллектуальное торможение. Эта потенциальная хрупкость является неотъемлемой частью творческого процесса.

Я завершаю свои размышления над тайнами творческого процесса в надежде, что мне, с помощью моих анализантов, удалось осветить некоторые его неуловимые элементы и рассказать об этом.

Мои психоаналитические исследования все более обращались к концептуализации матрицы тело-сознание и к следам самых ранних форм психической структуры в психоаналитической ситуации, чтобы достичь более глубокого понимания их постоянного влияния на растущего ребенка и будущего взрослого. Эти следы неизбежно окрашены бессознательным родителей и их проекциями на данного ребенка, а также внутренними и внешними событиями, окружающими зачатие и рождение ребенка.

При пробуждении психической жизни либидинозные и агрессивные стремления особенно трудно различимы. То, что позднее вербально идентифицируется, как эмоции «любви» и «ненависти», неизбежно смешивается одно с другим. Это смешение может сохраниться и до зрелости, вызывая у взрослого человека чувство, что его отношения с людьми крайне расстроены. Бессознательное уравнивание любви и ненависти иногда вызывает чувство паники, но чаще оно порождает тотальное исключение из рассмотрения возбуждаемого им психического конфликта, тем самым увеличивая психосоматическую уязвимость, или, реже, вызывает периоды психотической декомпенсации. Эта крайняя реакция декомпенсации, при которой слова теряют прочную связь с миром вещей, прекрасно описана новозеландским автором Жанет Фрайм (1988), переносящей нас в мир нереального:

...Сейчас будет внезапное уничтожение обычного восприятия удаленности и близости, взорвутся железные обручи, которые когда-то стягивали вместилище сознания. Восприятие времени и пространства постепенно утекает, хотя форма сперва остается, словно все еще накрепко стянутая, но посмотри получше, и увидишь расширяющиеся щели в том, что всегда считала основой восприятия. Близко и далеко, тогда и сейчас, здесь и там, домашние слова языка пространства и времени оказываются бесполезными грудами щебня.

Если мы примем, что раннее структурное развитие психики зависит в большой степени от бессознательных страхов матери и отца, их желаний и проективных ожиданий от данного ребенка, кажется правдоподобным предположение, что их ценностные суждения внедрят в сознание растущего ребенка прочный шаблон убеждений, касающихся его (или ее) биологической, сексуальной и психосоциальной идентичности.