И чѣмъ больше я присматривался къ тому, что совершалось, тѣмъ больше мнѣ казалось, что всѣмъ этимъ порядкомъ вещей руководитъ большевицкая рука. И дѣлалось жутко. Куда итти, гдѣ спасеніе? Отвѣта не было.
И я былъ очень радъ, когда наконецъ начальникъ хозяйственной части позвалъ меня въ кабинетъ и заявилъ:
— Если хотите, то можете съ завтрашняго утра начать службу въ цейхгаузѣ. Будете дѣлать то, что скажетъ каптенармусъ.
Въ назначенный часъ я уже былъ въ цейхгаузѣ. Онъ занималъ большую комнату въ два окна, выходившую въ садъ. Въ ближайшемъ углу, у печки, стояли мѣшки съ мукой и съ сахарнымъ пескомъ; рядомъ были навалены горы обмотокъ; у одного окна безпорядочной грудой лежали патронташи, у другого — выше человѣческаго роста поднимался валъ изъ полушубковъ;
около нихъ стояла полѣнница изъ валенокъ, дальше, у стѣны, высокими колонами поднимались правильно сложенные башлыки и теплые, на ватѣ, куртки. Посерединѣ находилось два небольшихъ письменныхъ стола; подъ однимъ валялся громадный свертокъ сапожной кожи, на другомъ стояли вѣсы. Много мѣста занималъ неуклюжій, сколоченный изъ толстыхъ досокъ ящикъ, на которомъ были поставлены цыбики съ табакомъ. Сбоку, въ самомъ ящикѣ, была продѣлана очень удобная дыра; изъ нея аппетитно выглядывало пухлое малороссійское сало.
Вещей въ общемъ было столько, что для прохода оставались лишь узенькія дорожки. Завѣдывалъ всѣмъ этимъ добромъ каптенармусъ, поручикъ Поповъ, бывшій студентъ математикъ. У него было желтоватое лицо и темные жесткіе глаза. Помощникомъ Попова состоялъ штабсъ-капитанъ Азіатъ, брюнетъ меланхолическаго вида, тишайшій характеромъ и осторожнѣйшій въ словахъ.
Когда я вошелъ, Поповъ и Азіатъ благодушествовали за чаемъ, поставивъ стаканы на чашки вѣсовъ. Оба посмотрѣли на меня, но руки не протянули. За другимъ столикомъ передъ жестянымъ чайничкомъ сидѣлъ унтеръ-офицеръ Гродскій, по болѣзни прикомандированный къ цейхгаузу. У него было блѣдное лицо, впалая грудь и мягкіе, добрые глаза. Я подсѣлъ къ Бродскому.
— Вамъ надо будетъ къ 10 часамъ отправиться въ Комендантское Управленіе за подводой, — сказалъ мнѣ Поповъ, — завѣдующій хозяйствомъ приказалъ перевезти часть муки на пекарню. А пока подождите.
И, допивъ стаканъ, онъ налилъ еще чаю, потомъ подошелъ къ мѣшку и щедрой рукой насыпалъ себѣ сахару; послѣ этого, усѣвшись, Поповъ отрѣзалъ изрядную пластинку сала отъ лежавшаго передъ нимъ куска, положилъ ее на ломоть бѣлаго хлѣба и началъ ѣсть. Я слѣдилъ за нимъ голодными глазами и чувствовалъ, какъ во рту собирается слюна. Но предложить мнѣ что нибудь Поповъ и Азіатъ, видимо, не собирались.
— Пили чай? — спросилъ меня Гродскій.
— Нѣтъ.
Онъ взялъ съ подоконпика чистый стаканъ, налилъ чаю, вынулъ изъ кармана кусокъ хлѣба и половину отломилъ мнѣ.
— Чѣмъ хата богата, — сказалъ онъ.
Но мнѣ очень захотѣлось сахару: уже недѣли три, какъ я не пилъ и не ѣлъ ничего сладкаго.
— Можно взять сахару? — тихонько спросилъ я у Гродскаго.
— Попросите у каптенармуса, можетъ быть и разрѣшитъ.
Я обратился къ Попову.
— Я не знаю, — отвѣтилъ тотъ, — сахаръ, правда, есть. Но только этотъ сахаръ не мой, я его раздавать не могу. Кромѣ того, въ сахарѣ и такъ есть недостача.
Въ эту минуту вошелъ прапорщикъ изъ команды связи.
— А вамъ что? — спросилъ его Азіатъ.
— Хочу полушубокъ перемѣнить. Этотъ узокъ, въ плечахъ рѣжетъ. Можно?
— Спросите у каптенармуса, а мнѣ все равно.
— Каптенармусъ, разрѣшите? — обратился къ нему прапорщикъ.
— А чего вы раньше смотрѣли? Недѣлю проносили, полушубокъ хорошъ былъ, а теперь вдругъ негоднымъ сталъ...
— Да сразу то, вѣдь, не разберешь, и я его всего два раза надѣвалъ.
Ворча, Поповъ сталъ копаться въ кучѣ полушубковъ. Выбравъ оттуда одинъ пошире и поплоше, онъ подалъ его прапорщику. Тотъ сталъ примѣрять.
— А когда вы сахаръ будете раздавать? — спросилъ онъ Попова, — чего его тутъ коптите, для большевиковъ, что ли, бережете?
— А когда начальство прикажетъ, тогда и раздамъ. Берете что ли этотъ полушубокъ?
— Нѣтъ, дайте другой; этотъ слишкомъ большой. И кожа у васъ есть. Надо нашимъ сказать, у многихъ уже сапоги каши просятъ.
— Выбирайте и уходите, — заявилъ Поповъ, — а то времени у меня нѣтъ.
Около десяти я пошелъ въ Комедантское.
— И я пойду съ вами, — сказалъ Гродскій, — покажу, какъ подводы добываютъ.
Черезъ пять минутъ мы пришли въ Комендантское Управленіе. Въ дежурной комнатѣ уже сидѣло нѣсколько человѣкъ отъ разныхь частей въ ожиданіи подводъ. Мы заняли очередь.
