Ждать пришлось долго. Наконецъ часамъ къ одиннадцати къ подъѣзду подкатило семь или восемь крестьянскихъ дровней и двѣ ломовыхъ телѣги. Лошадьми правили стражники съ винтовками, а сами хозяева сидѣли сложа руки и такъ ругали стражниковъ, что было слышно черезъ двойныя рамы.
— Такъ что подводы готовы, — заявилъ дежурному офицеру появившійся стражникъ.
— Что-то запоздали сегодня съ ними, — отвѣтилъ тотъ.
— Народъ сталъ упрямый, Ваше Благородіе. Добромъ не возьмешь. Силкомъ волочить надо.
— Ваше Благородіе, явите божескую милость, — завопилъ влетѣвшій за стражникомъ мужиченко, — у меня дома жена въ тифѣ и дѣти малыя. А тутъ еще лошадь забираютъ.
— Не могу, — отвѣтилъ дежурный, — подводы нужны, а плакаться нечего: отпустятъ тебя къ вечеру.
— Да не отпустятъ... Одинъ разъ забрали меня съ лошадью:
повезъ сначала снаряды подъ Вышгородъ, оттуда раненыхъ привезъ, затѣмъ долженъ былъ больныхъ на вокзалъ возить. Пять дней ушло. Ни копѣйки не заплатили, на свои же деньги лошадь кормилъ. Домой пріѣхалъ — жена больна, помочь некому. Отпустите ужъ меня, явите милость вашу.
И мужикъ бухнулся въ ноги. Но его все-таки не отпустили.
Намъ съ Бродскимъ досталась ломовая телѣга.
— Что надо будетъ дѣлать то? — спросилъ по дорогѣ возница, — за городъ потребуется ѣхать, ай нѣтъ?..
— На Печерскъ надо будетъ съѣздить, муку отвезти, только, — отвѣтилъ Гродскій, — у насъ работа небольшая.
— А день то рабочій все-таки пропадетъ. Позавчера я генералу Бредову вещи цѣлый день на вокзалъ возилъ — ничего не получилъ. Теперь вотъ на васъ работай, тоже, вѣдь, не заплатите.
— Да мы сами ничего не получаемъ...
— То-то и горе. А мнѣ, вѣдь, каждый день надо сто цѣлковыхъ — коня накормить. Какъ тутъ быть?
— У большевиковъ-то еще хуже, дядя...
— У большевиковъ, милъ человѣкъ, жизни совсѣмъ нѣтъ. У большевиковъ только убійство, да безобразіе. Надысь я вотъ возилъ офицерика одного, такъ онъ мнѣ поразсказалъ, что вытворяли большевики на Дону. Захватили они какую-то станицу и священника въ ей зацапали. Такъ вотъ взяли они его, въ церковь привели и посерединѣ передъ аналоемъ поставили, а потомъ въ тую же церковь кобылу привели и попа съ той кобылой красный комиссаръ обвѣнчалъ...
— Ну-ну, — отозвались мы.
— Попу санъ осквернили, но все же жизнь ему оставили, а съ казаками такъ поступили: попривязали которыхъ изъ нихъ къ крыльямъ вѣтряковъ и пустили... Крылья вертятся, и казаки съ ними... Словъ нѣтъ — мягше у бѣлыхъ, но скажи на милость — вотъ генералъ Бредовъ не заплатилъ мнѣ — что онъ, не имѣлъ что-ли?... Добра-то у него цѣлый поѣздъ складено, а мнѣ, мужику, ста цѣлковыхъ не заплатилъ...
— А можетъ онъ-то заплатилъ, да тебѣ не передали, — замѣтилъ Гродскій.
— И то можетъ быть, — отозвался возница.
Съ этого дня моей главной обязанностью явилось хожденіе въ Комендантское Управленіе за подводами. Кромѣ меня, отъ частей, расположенныхъ около Кіева, приходило за тѣмъ же самымъ еще человѣкъ двадцать, а въ иные дни и тридцать.
Для перевозки больныхъ, раненыхъ, снарядовъ, патроновъ, амуниціи и другихъ грузовъ требовалось множество лошадей. Государственной стражѣ приходилось дѣлать массу усилій, чтобы доставить хоть сколько-нибудь подводъ въ распоряженіе Комендантскаго Управленія, которое уже само распредѣляло ихъ между нуждающимися частями. Подводы не оплачивались; вмѣсто денегъ выдавалась записочка, что такой то подводчикъ въ такой то день былъ занятъ тамъ то. Но эта записочка не спасала ея владѣльца отъ вторичнаго захвата, если онъ снова появлялся въ полѣ зрѣнія Государственной стражи.
И, кромѣ того, разъ попавши въ военные грузовозы, человѣку было почти невозможно вырваться изъ заколдованнаго круга. Кругъ же состоялъ въ томъ, напримѣръ, что посылали крестьянина подвезти снаряды къ Вышгороду; на обратномъ пути имъ «manu militari»
овладѣвали другія части и заставляли изъ Вышгорода проѣхаться съ ихъ грузомъ въ Фастовъ. Изъ Фастова съ какимъ-нибудь отрядомъ особаго назначенія мужикъ попадалъ въ Бѣлую Церковь, изъ Бѣлой Церкви въ Бердичевъ, изъ Бердичева въ Ухмань и т. д.
