Я разсказалъ про эту исторію Гродскому.
— Кланялись ваши полушубки, — отвѣтилъ онъ, — я ихъ вмѣстѣ съ палатками погрузилъ и отвезъ по приказу каптенармуса. Чинить ихъ тоже вздумалъ. Только починка то долго будетъ продолжаться...
Оказалось, что палатки, брезентъ и полушубки были отвезены прямо на квартиру Попова, и только небольшая часть для вида отдана въ мастерскую напротивъ.
Одно время намъ какъ будто представилась возможность получить англійское обмундированіе. Завѣдующій хозяйствомъ самъ видѣлъ нагруженные имъ вагоны и, придя къ намъ, разсказалъ Попову, гдѣ и какъ ихъ найти. Когда онъ ушелъ, каптенармусъ съ помощникомъ стали даже вычислять, что уже роздано въ носку и что, слѣдовательно, можно было бы не выдавать. Такъ какъ валенки и полушубки были уже многими получены, кой-какіе штаны и кителя имѣлись на каждомъ, то по ихъ расчетамъ выходило, что до весны можно было ограничиться выдачей фуражекъ и обмотокъ.
— А гдѣ будемъ хранить это обмундированіе? — уже безпокоился Поповъ, — надо будетъ у начальства другую комнату просить...
Однако, эта опасность благополучно миновала его: очевидно, другіе Поповы, калибромъ побольше, закатили вагоны туда, гдѣ ихъ никто не могъ найти, даже нашъ.
Однажды въ цейхгаузъ явился смиренный и весь ободранный офицеръ. Онъ передалъ Попову записку отъ начальника хозяйственной части. Тотъ просилъ выдать ея подателю кожи на одну пару подметокъ. Эту записку Поповъ принялъ за личное оскорбленіе.
— Начальство можетъ писать все, что ему вздумается, — вскипѣлъ Поповъ, — толкомъ-то оно не знаетъ, что есть въ цейхгаузѣ и въ какомъ количествѣ. Если мы будемъ выдавать по его запискамъ, то у насъ въ теченіи недѣли ничего не останется.
— Полковника легко разжалобить, онъ такой добрый человѣкъ, — сокрушался Азіатъ.
Схвативъ записку, Поповъ побѣжалъ къ начальству. Вернулся онъ минутъ черезъ пять, слегка разочарованный.
— Какъ же я вамъ отрѣжу? — перемѣнилъ онъ тонъ, — у меня такого остраго ножа нѣтъ. Приходите завтра.
Но на-завтра Поповъ и Азіатъ были чѣмъ-то заняты и выдать кожи не могли. Отложили поэтому на послѣ-завтра.
Дѣло кончилось тѣмъ, что офицеръ захворалъ воспаленіемъ легкихъ и больше Попова не безпокоилъ.
Зато, когда пришла сестра жены Попова и стала жаловаться, что у нея протерлись подметки, Азіатъ уронилъ словечко:
— Можно бы дать кожи, дамская нога не велика.
— А, вѣдь, правда, — просвѣтлѣлъ каптенармусъ, и, за добрый совѣтъ женѣ Азіата за-одно тоже было отрѣзано на подметки.
Все это происходило на глазахъ у меня и у Гродскаго. Но что могли подѣлать мы, — инвалиды, которыхъ держали изъ милости? И куда было итти, къ кому обратиться? Кто сталъ бы насъ слушать, и гдѣ была гарантія, что мы не наткнулись бы на кого-нибудь, въ родѣ нашего каптенармуса. Къ тому же, мнѣ органически была невыносима роль доносителя, и Поповъ прекрасно понималъ это.
Раза три въ недѣлю мы получали хлѣбъ изъ полковой пекар ни, находившейся на Печерскѣ. Я отправлялся туда съ подводой, обыкновенно, подъ вечеръ, и привозилъ 5-7 пудовъ бѣлаго, еще теплаго, хлѣба и сейчасъ же сдавалъ его въ цейхгаузъ. Раздачей завѣдывали Поповъ и Азіатъ. И тутъ они оставались вѣрны своимъ принципамъ.
Развѣшивая хлѣбъ на доли по два фунта, они всегда старались не довѣсить. Недовѣсъ на каждой долѣ доходилъ отъ четверти до полуфунта. Иногда особенно обиженные возвращались обратно и просили перевѣсить.
Это давало каптенармусу поводъ говорить о человѣческой недобросовѣстности: уйдутъ, съѣдятъ, а потомъ жалуются на недовѣсъ.
Намъ съ Гродскимъ, какъ нестроевымъ, полагалось получать лишь по одному фунту; такъ, по крайней мѣрѣ, завѣрялъ насъ Поповъ. И, можетъ быть, вслѣдствіе этого недовѣсъ нашихъ долей не превышалъ четверти фунта.
Оставшіеся короваи ночевали въ цейхгаузѣ вмѣстѣ съ Поповымъ. А утромъ, когда мы съ Гродскимъ являлись на службу, Поповъ былъ, а хлѣба не было.
Одного неполнаго фунта хлѣба мнѣ на два дня конечно не хватало. Изголодавшись, я началъ просто воровать: не доѣзжая до полка, я заходилъ въ знакомую лавочку и оставлялъ тамъ два хлѣба — одинъ для себя, другой для Гродскаго. А вечеромъ, идя со службы, мы забирали ихъ. Это было то, что насъ поддержало. Къ счастью, подъ конецъ ноября, намъ выдали по 500 руб. въ счетъ жалованія.
Правда, половину пришлось сейчасъ же отдать за благотворительные обѣды, а рублей двѣсти, что остались въ карманѣ, постепенно разошлись, главнымъ образомъ, на пирожки и кофэ.
