Генералъ скоро ушелъ. Всѣ стали располагаться на ночлегъ.
Уже глубокой ночью, когда всѣ спали, а я, сидя у камина, подбрасывалъ отъ времени до времени въ огонь доски, за окномъ вдругъ сверкнулъ синій свѣтъ, раздался грохотъ, и посыпались стекла. Писарь, спавшій на столѣ, плавно проѣхался отъ напора воздушной волны черезъ весь столъ и упалъ на полъ. Всѣ вскочили, не понимая, въ чемъ дѣло. Оказалось, что разорвалась граната, попавшая въ дерево, что стояло въ саду въ пяти шагахъ отъ окна.
Послѣ первой послѣдовала вторая граната, потомъ третья, четвертая. Къ счастью, онѣ рвались дальше. Затѣмъ наступило затишье, и нѣкоторые изъ присутствовавшихъ даже снова задремали. Но вотъ на разсвѣтѣ снова раздался страшный разрывъ: шестидюймовка угодила въ домъ напротивъ и отвалила громадный кусокъ стѣны. Какъ воробьи, защелкали шрапнели. Со звономъ покатились стекта. Къ счастью, ни одинъ снарядъ не попалъ въ самый дворецъ. Всѣ, кто былъ внутри, бросились искать болѣе надежнаго убѣжища и столпились въ коридорѣ нижняго этажа.
Черезъ часъ, приблизительно, стрѣльба прекратилась. Я вышелъ на улицу посмотрѣть на дѣйствіе снарядовъ. Въ самомъ дворцѣ не уцѣлѣло ни одного стекла. Нѣсколько деревьевъ было разбито вдребезги. Осколки стеколъ и срѣзанныя снарядами вѣтви мѣшали ходить по тротуару. А день былъ ясный, немного морозный, солнечный.
Воспользовавшись отсутствіемъ каптенармуса, который, нагрузивъ себя и свою жену узелками, отправился на полчаса домой, я выбралъ въ цейхгаузѣ полушубокъ и пару валенокъ получше и покрѣпче, и тутъ же надѣлъ ихъ на себя.
Что меня побудило это сдѣлать, — я и самъ не отдавалъ себѣ отчета. Мной руководило что то подсознательное, какимъ то образомъ освѣдомленное о томъ, что мнѣ предстояло.
Всѣ ходили встревоженные и не знали, что дѣлать.
Командира полка и начальника штаба не было: эту ночь они ночевали дома. Послали за ними. Вернулся каптенармусъ. Увидѣвъ меня, онъ раскричался, что я хожу безъ дѣла, и приказалъ отправиться въ пекарню за хлѣбомъ. Я удивился — хлѣбъ всегда привозился вечеромъ. И потомъ, ѣхать на Печерскъ, когда никто не зналъ, что тамъ дѣлается, и, можетъ быть, попасть въ большевицкія лапы я, конечно, не хотѣлъ. Но каптенармусъ велѣлъ запречь лошадь и подать ее къ подъѣзду, а самъ побѣжалъ жаловаться на меня начальнику хозяйственной части.
Тотъ призвалъ меня къ себѣ и, въ присутствіи каптенармуса, прочелъ мнѣ длинное наставленіе.
— Господинъ полковникъ, — отвѣтилъ я, когда начальство наконецъ замолчало, — мы никогда не ѣздили за хлѣбомъ утромъ. Потомъ на Печерскѣ, можетъ быть, уже хозяйничаютъ мѣстные большевики. Если есть спѣшка въ полученіи хлѣба, то лучше послать за нимъ людей здоровыхъ, которые могли бы и погрузить его, и отстрѣляться, въ случаѣ надобности...
Полковникъ подумалъ и приказалъ отправиться за хлѣбомъ самому каптенармусу и его помощнику.
Каптенармусъ отъ такого оборота вещей позеленѣлъ. Когда мы съ нимъ вышли отъ полковника, онъ заторопился и куда то скрылся, а я пошелъ въ цейхгаузъ. Черезъ четверть часа онъ вернулся съ озабоченнымъ видомъ и заявилъ, что полковникъ перемѣнилъ свое распоряженіе и приказалъ ѣхать за хлѣбомъ, все таки, мнѣ. Я посмотрѣлъ на Попова: ясно было, что онъ вралъ, но эта комедія мнѣ уже надоѣла и, кромѣ того, обращаться снова къ полковнику мнѣ не хотѣлось.
Мы съ конюхомъ сѣли на двуколку и отправились. День былъ веселый, солнечный, радостный, чуть пощипывалъ морозъ; но мнѣ въ валенкахъ и въ шинели, поверхъ полушубка, было совсѣмь хорошо. До Печерска мы добрались вполнѣ благополучно и, остановившись у пекарни, стали грузить еще горячій хлѣбъ. Отъ Лавры шла масса народу, но, занятые своимъ дѣломъ, мы сначала не обращали на это вниманія. Не успѣли мы погрузить и половины мѣшковъ, какъ мимо насъ, таща на веревочкѣ пулеметъ, прошли два солдатика въ сѣрыхъ потертыхъ шинеляхъ. Нѣсколько словъ, долетѣвшихъ изъ ихъ разговора, заставили насъ всѣхъ невольно встрепенуться. Завѣдующій пекарней, помогавшій таскать мѣшву ки, подозвалъ солдатъ и разспросилъ ихъ.
Оказалось, что ихъ полкъ отступалъ. Ночью, ниже Кіева, большевики перешли Днѣпръ и уже заняли окраину Печерска.
Дѣйствительно, вдали, на бѣломъ снѣгу, виднѣлись расходившіяся въ ширину черныя точки. Это были уже красноармейскія цѣпи.
