Струкъ дѣйствовалъ около Подола, а наша первая рота охраняла Цѣпной мостъ. Были ли еще войска и, если были, то гдѣ они находились, никто не зналъ. Но всѣ чувствовали, что защитниковъ слишкомъ мало. Одно время ходили слухи о какихъ то подкрѣпленіяхъ, присланныхъ барономъ Шиллингомъ изъ Одессы; нѣкоторые даже увѣряли, что они собственными глазами видѣли пришедшіе эшелоны на вокзалѣ. Что касается меня, этихъ эшелоновъ мнѣ увидѣть не удалось. Правда, къ намъ въ цейхгаузъ, въ поискахъ патроновъ для своей японской винтовки, зашелъ однажды молодой офицеръ изъ Симферопольскаго отряда. Азіатъ сталъ разспрашивать его. Но офицеръ ни о какихъ подкрѣпленіяхъ ничего не зналъ: онъ былъ въ Кіевѣ полтора мѣсяца въ отпуску и собирался ѣхать на югъ.
Потомъ слухи о помощи замерли. Поползли другіе, болѣе непріятные: именно, что въ самомъ Кіевѣ находится, какъ будто, два баталіона прекрасно вооруженныхъ коммунистовъ, которые ждали только удобнаго случая для выступленія.
Тревожное состояніе еще больше усиливалось эпидеміей преступленій. Убійства стали обыкновеннымъ явленіемъ. Рано утромъ Анна Егоровна нашла у нашихъ воротъ трупъ не то японца, не то китайца. Откуда взялся этотъ монголъ, кто его убилъ, почему — все это осталось неизвѣстнымъ. А сколько всего поднимали убитыхъ по всему Кіеву — никто не считалъ. Обыкновенно на разсвѣтѣ Государственная стража высылала телѣгу, которая подбирала валявшіяся всюду тѣла и куда то ихъ отвозила. Тѣмъ дѣло и кончалось.
Никакихъ слѣдствій и дознаній не производилось.
Страшно стало жить. Приходилось ходить и оглядываться каждую минуту.
Изъ этого времени мнѣ запомнилась одна взволновавшая меня встрѣча. Мы съ Гродскимъ возвращались съ мельницы Бродскаго.
Немного позади за нами ѣхали двуколки, нагруженныя мѣшками съ мукой. Дорога была тяжелая; неподкованныя лошади скользили по слегка замерзшей мостовой. Какой то человѣкъ въ черномъ пальто съ бобровымъ воротникомъ шелъ впереди насъ и, услышавъ за собой шаги, обернулся. Увидѣвъ Бродскаго и меня, онъ ускорилъ шаги и свернулъ въ первую боковую улицу. Но мнѣ показалось, что я гдѣ то видѣлъ эти тусклые глаза и это пальто съ бобровымъ воротникомъ. Но гдѣ? Я шелъ и раздумывалъ. Поскользнувшаяся снова лошадь перебила мои мысли. И только вечеромъ, засыпая, совсѣмъ неожиданно я вдругъ припомнилъ яркій зимній день и базарную площадь. Около крестьянскихъ возовъ стоитъ человѣкъ съ тусклыми глазами и сѣрымъ лицомъ. На человѣкѣ черное пальто съ бобровымъ воротникомъ. Мой пріятель потихоньку говоритъ: — «это предсѣдатель Тауцкой чеки.
На немъ пальто убитаго имъ помѣщика».
Днемъ въ общемъ было спокойно, но ночи иногда проходили очень бурно: пользуясь темнотой, большевики дѣлали какія то передвиженія, на что добровольцы отвѣчали громомъ многочисленныхъ орудій. Какъ говорили наши артиллеристы, вся лежавшая внизу мѣстность была раздѣлена на участки, и при всякой оттуда вспышкѣ, при малѣйшемъ подозрѣніи, все подвергалось сильному обстрѣлу. Спрятаться большевикамъ было очень трудно. Но они все таки ухитрились скрыть гдѣ то одно орудіе и изрѣдка стрѣляли изъ него по нашему зданію. Потомъ, тоже неизвѣстно откуда, они обстрѣливали Печерскъ и Московскій спускъ. Большого вреда ихъ снаряды не дѣлали, но мирное населеніе жило въ напряженнномъ состояніи. Особенно обстрѣливалась дорога, по которой надо было ѣздить въ пекарню за хлѣбомъ. Чаще всего снаряды ложились въ самой низкой ея части, тутъ съ каждымъ днемъ увеличивалось число ямъ отъ гранатъ. Но, къ счастью, большевики стрѣляли только ночью. Наша пекарня получила два снаряда; по счастливой случайности они не разорвались и ушли въ землю, сдѣлавъ только пробоины въ трубѣ и крышѣ.
Начали поговаривать, что Кіевъ падетъ. Особенно были увѣрены въ этомъ евреи; они даже называли день паденія, 1 декабря.
Пошла паника. Жители бросились на вокзалъ, но поѣздовъ было мало; разрѣшенія на выѣздъ выдавались туго; лица, которыя, благодаря знакомствамъ или деньгамъ, имѣли возможность отправиться куда нибудь на югъ, должны были долго ожидать своей очереди. А немногочисленные путешественники, прибывавшіе съ юга, разсказывали, что повстанческія банды останавливаютъ поѣзда, грабятъ и убиваютъ пассажировъ, не считаясь съ ихъ политическими взглядами. И ѣхали въ товарныхъ вагонахъ, по три-четыре недѣли отъ Одессы до Кіева, въ холодѣ и въ грязи, добывая собственными силами паровозы и дрова.
