— Как получишь известие о нашей беде, шли сразу же гонца в Нижний к тестю моему, князю Дмитрию Константиновичу. С ним вместе и будете оборонять Москву. Я говорил с ним, он согласился…
Дмитрий Иванович посидел еще немного с чуть запрокинутой кверху головой и закрытыми глазами и резко встал. За ним поднялся и боярин.
— Сполню, княже, все сполню по твоей воле! — горячо отозвался он.
— Спасибо, Федор Андреич! — князь крепко обнял боярина. — Ну пойдем, а то на молебен опоздаем.
Когда они вышли на крыльцо, то увидели, как сторóжа, возглавляемая Меликом и Еремой, выехала за Константино-Еленинские ворота Кремля и сразу же под копытами ее лошадей завихрилась легкая мутно-серая дорожная пыль. За ними из тех же ворот потянулась вереница доверху нагруженных повозок.
Вся площадь перед Успенским собором и далее, до самого кремлевского взгорья была запружена ратниками. Богослужение началось в соборе, а затем митрополит Киприан в золоченой ризе вместе со священнослужителями и соборным хором вышел на высокую паперть. Все опустились на колени. Во всех кремлевских соборах и церквах беспрерывно звонили колокола, и их тревожно-певучие голоса сливались в одно мощное гудение.
После молебна ратники начали строиться по полкам. Сначала к воротам двинулись всадники, а когда они проехали, потянулись шеренги и пеших воинов.
Княгиня Евдокия стояла с детьми среди других женщин, заполнивших все пространство перед великокняжеским дворцом. Все они громко причитали, провожая мужей, сыновей и братьев, уходивших на ратный подвиг.
Дмитрий Иванович в последний раз поцеловал жену и детей, сел на коня и в окружении всадников направился к Константино-Еленинским воротам. Княгиня быстро поднялась на самый верх дворцового терема и прильнула к окну. Шепча молитвы, со слезами на глазах она долго смотрела на пыльную дорогу за стенами Кремля, на мост через Москву-реку. По ним двигалась сплошная темная масса воинов, уносившая все дальше и дальше самого дорогого для нее человека.
В Москве и ее пригородах было так много войск, что в Коломну пришлось идти тремя путями. Одну часть в направлении Бронниц вел князь Владимир Андреевич, другие во главе с князьями белозерскими шли по Болвановской дороге, а главные силы под началом самого великого князя двигались через Котлы.
Утром 24 августа войска прибыли в Коломну.
Мелик, заметив эти перемены в настроении Еремы, спросил:
— Ты чего страдальцем глядишь? Аль забыл чего дома?
— Да так, воевода, — отнекивался сначала Ерема, но потом признался: — Невеста у меня в деревне осталась, повидать не успел…
— Плохо твое дело! — сочувственно сказал Мелик. — Едем мы в самое пекло… Скоро ль возвернемся, бог ведает.
Всадники скакали на пределе. Переправившись у Коломны через Оку, они прямым, самым коротким путем углубились в пределы Рязанского княжества и уже под вечер третьего дня достигли верховьев реки Вожи. Дмитрий Иванович предупредил их о тайном союзе Олега с Мамаем и приказал избегать встреч с рязанскими ратниками, так как те могли втянуть сторóжу в распрю раньше времени. До сих пор москвичи удачно обходили рязанские заставы, но на следующий день, когда они пересекли мелководную в этом месте Вожу и были уже почти на полпути к реке Проне, им неожиданно на крутом повороте лесной дороги встретились рязанские воины. Это был сам князь Олег Иванович с ближними боярами Епифаном и Софонием и малой дружиной. Он знал, что московские сторожи ездят через его княжество, и пропускал их, иногда даже указывая броды на реках, желая тем самым показать, что он истинный союзник Москвы.
Мелик придержал лошадей и смачно выругался.
— Повезло нам! — пробормотал он сердито. — Ну да куда уж ни шло. Как говорится: «В лесу бегут не от зверя, а на зверя». Ежели чего, примем бой, их немного. Трогаем!
Подъехав ближе, Мелик спешился и с низким поклоном сказал:
— Желаю тебе доброго здравия, князь Олег Иванович.
— Спасибо, воевода. И ты будь здрав! — настороженно ответил Олег, не торопясь слезать с коня. Ему крайне необходимо было выяснить, знают ли в Москве о его сговоре с ханом. Спросил: — Здоров ли великий князь московский?
