Через три дня, уже под вечер, как только приехали из самого отдаленного места князья белозерские, Дмитрий Иванович созвал совет. В ожидании приглашенных князь в задумчивости ходил по горнице, и вслед за ним металась по полу и стенам черная тень. Светильники мигали неспокойно, и поэтому казалось, что все вокруг вздрагивало и шевелилось. Иногда князь останавливался у стола и долго водил пальцем по земельному листку с черными извивающимися змейками рек Оки, Дона и Волги. Похудевшее лицо его с темными полукружиями у глаз было строго сосредоточенным, спокойно-энергичным. За эти дни он много раз и подолгу припадал к земельному листку, обдумывая во всех подробностях предстоящую схватку с врагами, прикидывал, с какого захода ее следует начать, и каждый раз все больше утверждался в мысли, что самым правильным будет тот, который он сам окрестил «мешком».
Когда все собрались, Дмитрий Иванович кратко сообщил известие, полученное от Тютчева. Затем отошел к окну, прислонился к нему, скрестив на груди руки. Луч солнца, падающего уже за Арбатский бор, скользнул по окну, послав зайчик, и погас. Все молчали, ошеломлен
ные, только молодой белозерский князь мотнул головой и неопределенно протянул:
— Да-а… Вот те раз!
Не утерпел и князь Владимир Андреевич:
— Стало быть, князь Олег лисьим хвостом вилял, а ныне зубы волчьи показал.
И снова установилось гнетущее, сумрачное молчание. Некоторые растерянно смотрели то на великого князя, то друг на друга. Неожиданная новость хлестнула, словно удар плетью. Дмитрий Иванович хорошо понимал их: сам пережил это.
Всем стало вдруг душно. Дмитрий Иванович распахнул окно; в горницу вместе с вечерней прохладой ворвались запахи знойного лета. Донесся и приглушенный гомон ратников, расположившихся у церкви Спаса Преображения. Вдруг кто-то из них высоким звонким голосом запел старинную русскую песню о соколе и воронах:
Песня стихла. Дмитрий Иванович повернулся, прикрывая рукой окно, и как бы про себя взволнованно повторил последнюю строку:
— «Перебью вас, черных воронов, до единого». Ну и добры песни у нас, сердце вынимают… Да вы, други, никак приуныли?
— Еще бы! — за всех ответил князь Дмитрий Друцкий. — Выходит супротив нас тройная сила. Раньше вроде такого не бывало. Как же быть, Дмитрий Иванович?
Все с надеждой повернулись к великому князю. Тот развел руками, с показным благодушием в голосе сказал:
— Как быть? А как советует мой тестюшка, князь Дмитрий Константинович, — идти на поклон к врагам.
— Ну уж дудки! — с возмущением воскликнул князь Андрей Ольгердович. — Брату Ягайло я не пойду кланяться. Да и Мамаю тоже!
— Вот и я так гадаю! — произнес Дмитрий Иванович.
Благодушного тона в его голосе как не бывало. Быстрыми, уверенно-твердыми шагами он подошел к земельному листку, распластанному на столе, и начал подробно объяснять свой замысел. Все слушали с большим вниманием, стараясь постигнуть справедливость задумок Дмитрия Ивановича. Белозерский князь хмыкнул и в раздумье поскреб за ухом.
— Все сие так, а все ж страшновато самим в мешок залезать.
— Мне тож поначалу страшновато было, — признался Дмитрий Иванович. — А как обдумал все, страху-то и поуменьшилось.
— Ничего! — ухватился, как всегда, за кончик уса князь Владимир Андреевич. — Мы из сего мешка не шило, а копье да меч высунем!
— А ты, Михалыч, как мыслишь? — обратился Дмитрий Иванович к Боброку.
Боярин молчал, пока говорили князья. Теперь он подошел не спеша к столу, сказал веско, с достоинством:
— Замысел твой, княже, прозорлив зело и смел на диво. Я старый воин, а допрежь не слыхивал, кто бы в сраженье с множеством врагов на такое решился. Правильный, верный путь, с божьей помощью он приведет нас к победе. Одобряю, княже, целиком одобряю!
Боброк взглянул на сгрудившихся вокруг стола участников совета и начал водить пальцем по земельному листку.
