Он остановил коня в центре кольца под своим великокняжеским чермным стягом. Князь знал, что не все воины могли его услышать, но передние передадут потом его слова стоявшим позади, и обратился к полкам с призывной речью — храбро и мужественно биться с врагами за Русь.
Затем конные дружины и пешие ополченцы были распределены по полкам и назначены походные воеводы. Во главе Передового полка были поставлены князья Дмитрий и Владимир Всеволодовичи Друцкие, полка Правой руки — князь Владимир Андреевич серпуховской, полка Левой руки — князь Глеб брянский. Большой полк пока возглавил сам великий князь.
Уже в этот день вслед за ускакавшими к Лопасне Тимофеем Вельяминовым и сторóжей Родиона Ржевского потянулись туда же повозки с разными необходимыми для войск грузами.
Главные силы выступили из Коломны утром 26 августа. Как и в Москве, в городе беспрерывно звонили колокола, священники служили молебны, служители церкви крестили ратников. Женщины стояли по обочинам дороги, оглашая воздух воплями и причитаниями, некоторые обнимали своих сыновей или мужей, поспешно совали им иконки и заговорные травы.
Среди пеших ратников, поднимавших невообразимую дорожную пыль, шагали Пересвет, Ослябя и Алена. Монахи уже сбросили стихари, облачились в обычную, простую одежду, оставив только прежние колпаки, чтобы не так пекло солнце и не рассыпались длинные волосы. Алена, одетая тоже по-летнему, прикрывала голову небольшой шапочкой-ерихонкой. На Алену с умилением поглядывали девушки, а босоногие, полные боевого азарта мальчишки тоже обращали на нее внимание.
— Гля, робя, ратник какой молоденький! — крикнул один восхищенно.
Они побежали рядом, пытаясь заглянуть Алене а лицо.
— Должно, от матки убег, — заметил другой.
Пересвет шикнул на них и слегка похлопал Алену по плечу.
— На рать идешь, а уж тебе дивуются, а как с победой возвернешься?..
Алена улыбнулась и промолчала. Она радовалась, что ей все же удалось осуществить свою мечту: она идет в настоящий боевой поход как мститель за поруганную честь матери, за отца, за свое нерадостное детство. Но ей было и немножко грустно: встреча с Еремой была пока невозможной.
В это же утро выехал и воевода Боброк со своей разведочной трехсотенной сторóжей. Вместе с ней возвращались в свои сторóжи Ерема и Сенька. Боброк ехал на короткий срок с большой поспешностью и должен был, выполнив свою задачу, быстро вернуться. Поэтому он распорядился не брать с собой повозок, а все необходимое положить в переметные сумы всадников или погрузить на запасных лошадей. Направляясь к Лопасне сторожа Боброка шла на рысях, обгоняя пеших воинов.
Ерема был мрачен, он опять злился на весь белый свет. Сколько народу провожало в Коломне ратников в путь, а ему даже ласкового слова никто не сказал. «Эх, Алена, Алена!.. Куда же ты улетела, моя лебедушка!»
Вдруг он увидел шагавших с краю в шеренге монахов и с ними молодого ратника. Озорство, перемешанное со злостью, охватило его. Не сдерживая шедшего рысью коня, он слегка подвернул его ближе к шеренге и с размаху стеганул плетью Пересвета по спине.
— Не заслоняй дорогу, косолапый, зашибу! — прокричал, полуобернувшись, Ерема и умчался дальше.
Алена охнула, и у нее против воли вырвалось:
— Ерема! Ерема!
— Ловко хлещет, хрен ему в пуп! — поеживаясь, беззлобно проговорил Пересвет. — Так его Еремой кличут? Ретив, ретив, дьявольское отродье! Поди, не один десяток уложит.
Алена прикусила язык, едва сдерживая внезапно навернувшиеся слезы.
А Ерема наметом гнал своего скакуна и уже корил себя за эту мстительную выходку: облегчения никакого не получил, а своего же собрата, ратника, обидел. «И сидит же во мне этакий дикий зверь, так и норовит мне же напакостить, — думал Ерема. — Ну чего я взъерепенился на сего монаха? Ведь человек он, кажись, совсем неплохой».
— Ты чего ж своих-то стегать начинаешь? — с укоризной сказал Сенька.
— Так, по дурости, — буркнул Ерема и отвернулся. Ему стало стыдно.
— Ежели у тебя много сей дурости да злости, припрячь их на врагов, а на своих, как дикий кабан, не бросайся, — заметил наставительно Сенька. Ерема промолчал.
К середине дня сторóжа Боброка достигла Лопасни и после короткого отдыха по знакомым бродам переправилась через Оку. Далее ее путь лежал прямо на полдень степными буграми и лощинами, перелесками и лесами, мимо редких деревень и поселков этой западной окраины Рязанского княжества.
Друзья долго ехали молча, а затем Сенька спросил:
— Ну как у тебя с Аленой? Нашел ее?
— Нет, — с грустью ответил Ерема. — Из деревни она ушла, а куда — бог весть. Как в воду канула.
— Так! — проговорил Сенька уже мягче. — Вот откуда у тебя и злость, и тоска безысходная. Любовь, брат, огонь божий: то сладко греет нашу душу, то обжигает больно. Волком взвоешь, ежели любимую утеряешь…
