– Кто вам такое сказал? Вы можете не при детях?
– Почему не при них? Я теперь редко вас вижу, но мне необходимо узнать о вас все, – наставительно произнесла Эмма, потрясая пальцем перед лицом сидящей на топчане в виде медведя Рады.
– Так ли уж все? Сначала давайте накажем Чердынцеву. Или давайте спросим, что и как узнал наш Дмитрий от самого Алексеева. Может, он в будущем станет философом, вы не думали?
Дмитрий выпрямился, шумно вздохнув через приплюснутый нос с широкими ноздрями, который он так сильно не любил, и заявил:
– Я попросил мать позвонить Алексееву сам. Она всегда это делает. У них с ним какая-то дружба с тех самых пор, как мы с Сонечкой родились. Она нас обоих любит и называет девочками, поэтому я и захотел спросить Алексеева, кто из нас точно девочка и дочь матери. Алексеев мне ничего не сказал, он просто считает, что вы все наши матери, и мы с Сонечкой сестры и потому не можем жениться друг на друге, а вот на малявке я могу жениться, которая на год младше, но мне никто не нравится…
Рада и Эмма вповалку легли от смеха на этих словах, причем стоящая возле окна Эмма зацепилась за шторину и сдернула ее с закрепленного крючка.
– Нет, это невыносимо! Дмитрий, где ты такого набрался? Если ты девочка, то разве ты можешь жениться на Софье? – ржала лошадиная Эмма.
– А если ты не девочка? – усмехнулась Рада.
– К счастью, я девочка, до тех пор как меня так называет мать, – пояснил Дмитрий. – Алексеев не хочет, чтобы она кого-то из нас любила больше или меньше, поэтому я пока побуду девочкой. А еще Алексеев сказал, что очень скоро к нам в секцию придут философы и начнут нас обучать, как отличить девочку от мальчика. Говорят, это как-то связано с нашим строением. Он еще сказал, чтобы я обратил внимание на лошадей, они все ходят голые и по ним понятно, кто из них мальчик, а кто девочка. Но я все равно Паулетта!
– Почему? – подивилась Рада, приподнялась с топчана и наклонилась над ним, приподняв его маленькую упрямую головку.
– Когда я бываю девочкой, меня больше любят, – доверчиво произнес Дмитрий. – Я красивая, как Сонечка, правда?
Теперь он шел, постоянно оглядываясь на Сонечку и мать, не замечая ни острых ушей подруги, ни раздобревшего подбородка матери, похожего на птичий зоб, ни на самих птиц, игравших в луже у плетня, ни на стоящих впереди крестьян, открывавших закон с лошадьми. Их было несколько, очевидно, целая семья, и там были отец, мать и сын, что удивило Сонечку. Она дернула за рукав мать и тихо спросила:
– У этого мальчика нет братиков и сестер?
– Нет, – пробормотала женщина и задумалась. С тех пор, как она пять раз родила детей, ее не оставляло чувство чего-то упущенного. Было ли это желание вновь соединиться с Яром? Она больше ни разу не составляла ему пару. Или это было ее тогдашнее стремление стать женой того красавца, о котором рассказывала ей соседка? И кто тогда был ее первым ребенком – Паулетта или Соня? Она помнила, что она покормила грудью маленькую девочку, и ее подруга по соседней палате сказала, что ее ребенком была девочка, а потом она умерла после налета на пограничный городок, куда поехала служить и вроде бы никогда так и не видела ту ее дочь. Почему бы обеим этим маленьким созданиям не быть ее дочерьми? Они обе ей нравятся больше тех четырех поколений, что последовали потом; говорят еще, что в этих четырех сменах детей были смерти, поэтому неясно, а не ее ли ребенок тогда умер. Единственная надежда была на двух непохожих друг на друга сестер, одна из которых, Паулетта, была даже красивее, хотя ее и называли этим мальчишечьим именем. Когда она шли впереди по тропинке, и ветер играл в ее волосах, идеально блестящих, непохожих на обрывистые соломенные космы Сонечки, ей можно было залюбоваться. Как доверчиво она держит руку той, которая почти отняла ее у матери, Рады! Как прекрасно расправляет воротник своей розовой – она сама настояла на этом, сама, рубашечки! – как нежно облегают ее ножки кожаные гетры. Ах, она будет такой же, как она сама! Смелой, храброй, способной переплыть пролив с ранением в плече. Она первая будет подходить к мальчишкам и красть у них поцелуи, не правда ли? А еще она похожа на актрису Кэтрин Хэпберн, которую она видела в детстве в фильме «Сильвия Скарлет» – как она сидела на лошади и наклонялась острым подбородком к холке коня, как расправляла чепрак, гладила лошадь по шее, сжимала ее бедрами и неслась вдаль. Не мальчик, не девочка, не женщина, не ангел – угловатая и изящная взвесь праха над полями. Нет, не быть Паулетте мальчиком!
