Стоило одной из душ подлететь близко к коленям и разорванному подолу матери, как сидящая на них Атропос неожиданно вздохнула и упала в обморок, предварительно уронив парасольку, закатившуюся под ноги одного из грешников и подобранную им. Мать рванулась к зонту, согнувшись чуть ли не пополам и придавив Клото, но коварное средство от солнца катилось все дальше и дальше вплоть до самого Низа.
Жрец попытался привести в чувство девиц, особенно раздавленную весом матери Клото, и, вместе с подскочившей к нему легкой Лахесис со строгим пучком в волосах развернуть свиток.
– Дамы и господа! Души любезные! С помощью моей владычицы, девицы Лахесис, – девица согласна кивнула и привскочила в воздухе, подплывая к Атропос и подавая ей выуженную из кармана нюхательную соль, – я хотел бы сделать объявление. Вы только что вернулись с Подпола, где находились семь дней в раздумье обо всем пережитом вами на этом благодатном Низу, где жизнь человеческая претерпевает столько поразительных, интересных, но недолговечных событий. Кто-то из вас был нищим, кто-то деревом, кто-то душой дерева, а кто-то, – он закашлялся, – царем или собеседником богов. Сейчас вам надлежит сделать выбор сообразно вашей склонности, а потому желающие сделать его первыми да придут пред очи нашей госпожи и повелительницы, прямо наверх.
Души зашептались, причем самые грешные из них своими басами, похожими на звуки ударов о пустые бочки, немало повеселили Клото. Мать поморщилась – с утра от вина Гебы у нее болела голова. Правая рука ее выжидающе сжала прялку, готовясь после удачно проведенной процедуры выбора пустить разноцветную тесьму по краю неба. Тем временем пришедшая в себя Атропос внимательно вглядывалась в душу второго праведника, не того, что был в священническом одеянии непонятной веры, а другого, смутного различимого из-за тесно прилегающей ауры, что должно было обозначать высокий самоконтроль человека при жизни.
– Мне стоит прямо сейчас вытащить эти пятьдесят дополнительных жребия? – оглянулась мать на дочерей.
Атропос, чем-то раздосадованная, быстро покачала головой из стороны в сторону, как бы желая уничтожить саму возможность такого решения. Лахесис, однако, слегка оттолкнув сестру, выступила вперед и начала вытаскивать все жребии один за другим. Попо не могла противостоять более властной и влиятельной на Верху сестре, да и не хотела терять вид и состояние леди перед всеми присутствующими. Она только часто моргала, пытаясь не заплакать, и иногда отворачивалась, чтобы не смотреть в пустые глазницы души.
– Раз… два… три… пятнадцать… двадцать… пятьдесят, – подсчитывала Клото, сверкая глазами. «Эх, вчера хорошо потусили, – подумалось ей. – Геба была в ударе, конечно же. Как всегда после пира. Жаль, мать меня редко отпускает. И эта должность… Честно говоря, она меня мучает. Надо поговорить с харитами. Как там дела у Златокудрого? Разве не могу я поступить в его гарем и стать покровительницей гейминга, к слову. Не слышала никогда о том, что на эту вакантную должность пробуется хоть одна муза»…
Душа тем временем сделала движение тем, что у нее находилось когда-то на месте горла, посмотрела на священника и тихо прошептала:
– Только бы не животное, не корова, не свинья, кошка и собака может быть, лошадь – почему бы и нет? – только не у татарина, прошу вас, милые дамы, если уж моя судьба такова, то я хочу быть чем-то красивым, нет, не цветком, и не ланью, а вот арабским скакуном или супермоделью вполне… Меня так редко окружало что-то по настоящему привлекательное…
– Я знаю, – вздохом отозвалась Атропос, но Лахесис спешно подлетела и закрыла ей рот сухой рукой.
Душа удивленно вытаращила глаза, потом от нерешительности уставилась на священника.
– Можно, мой жребий вытянут мне друг? – спросила она.
Мать вопросительно посмотрела на Лахесис.
– Вообще-то это запрещено…
– Но тогда я буду стоять тут вечность, у меня просто рука не поднимается, видите? – душа попыталась протянуть руку к лежащим на воздухе пятьюдесяти жребиям, но рука начала дрожать, смазывая свои собственные светящиеся контуры и периодически исчезая.
– Ээээ, да он скоро перейдет в Элизей, – протянула Клото. – Его небесное тело прямо не хочет опять лезть в Низ, он почти чист.
– Тем более, моя дорогая, его следует подвергнуть испытанию для окончательного очищения, – упрямо произнесла Лахесис. – Дадим ему что потяжелее, а если не справится, то простим ему суицид. Эй, ты! – произнесла она в сторону грешных душ на цепи и коснулась, подлетев, одной из них. – Вытяни ему жребий.
Атропос задрожала и уставилась на сестру.
– Но он просил священника!
– Если он попросит своего друга, то жизнь его будет скучна и долга, и не скоро ему с тобой доведется встретиться… милая Попо, – прибавила Лахесис с издевкой. – Он должен пройти последнее испытание.
Душа вздохнула и посмотрела на грешника, который уверенным шагом приближался к престолу, свободно и даже с какой-то горделивостью расправив на плече золотую цепь, как дорогой шарф.
