– Ну что же, – вальяжно произнес он, – крепитесь, мой друг, ты скоро получите новую, интересную и даже необычную жизнь, хехе. Мне всегда везло раньше, я не помним, я чувствуем. Как будто что-то так и тянет меня сделать это…
Грешная душа подскочила, натянув цепь до отказа и, должно быть, передушив находившиеся ниже души, которые возмущенно залопотали, налившись серебром, и создала вокруг себя нечто вроде вихря, взметнувшего ввысь жребии, согласно какому-то броуновскому движению бросившихся навстречу грешнику. Перед глазами души засверкало и заискрилось, но его рука так и потянулась к одному из листков, как к магниту. Душа подтянулась на цыпочки и прыгнула, как баскетболист за мячом, и ухватила рассчитанным и резким движением жребий.
– Ну, читайте! – произнесла она, и вихрь вокруг нее сразу же успокоился.
Атропос горесто ойкнула, а Клото радостно потянулась за светящимся листом.
– Оооо, то самое новое государство как место рождения, все-таки Геба умеет сочинять, когда может, класс высший – ну, неплохо, хотя хотелось бы больших препятствий, а вот тут что-то непонятное написано. Как я понимаю, для вас при вашей жизни было не очень-то приятно родиться женщиной? – обратилась она к грешной душе.
– Понятия не имею, я все забыли, – развела руками она.
– Хех, но вы настолько сильно любили женщин, что у вас их было около тысячи, так что из-за вашего такого поведения вот этот милый молодой человек получил ту судьбу, к которой вас влекло. Тоталитаризм, милитаризм, приграничные стычки и… – Клото, некоторое время боровшаяся со смехом, сунула жребий Атропос.
– О Боже. О Всемогущий. О мой отец, что это? – захлопала ресницами она. – Да такого даже у Протея не было.
Лахесис удивленно приподняла брови и посмотрела с вызовом на мать:
– Матушка, вы все еще считаете эту работу скучной?
А потом обернулась к душе:
– Да вы особенный, избранный человек, первый такой в самом новом государстве в Низу, уникальный экземпляр…
– Кто я? – спросила душа кратко.
Лахесис взяла ее за руку, не забыв уколоть пальцами, и подвела к жребию, на котором изображался момент зачатия нового существа во всех деталях, включая химическую сторону вопроса. Каким-то образом внимательно смотревшая на это душа узнавала и признавала свершающийся перед ее глазами акт со всех сторон и понимала смысл произошедшего.
– Да не может быть… Как…
Атропос отвернулась, чтобы не смотреть на душу и сцену секса, показываемую на жребии.
– Все может быть, мой дорогой, поскольку сейчас вы здесь, – прошептала она.
– Где именно, мадам?
Мать качнулась в сторону и произнесла:
– У коленей Ананки.
Потом встала и отряхнула подол, и душа, зажав в руках стремительно тающий жребий, полетела вниз, раздирая спиной облака.
У Ярошевских, сколько себя помнил маленький Дмитрий, висело над дверью родословное древо, которое уходило корнями вглубь еще во время до начала XX века, а ветвями упиралось в его рождение. Древо, выполненное простыми штрихами чернил на ватмане, было потом тщательно прорисовано во всех своих прожилках дедом Дмитрия, который как-то сразу же после окончания Жуткой Тиранической Власти, заставившей прадеда распрощаться со всем нажитым имуществом и надолго уехать в Заполярье, решил взрыхлить местные архивы города Арбазовки и найти свидетельства своего великого и благородного происхождения, пришлось даже в Столицу ехать. Но дело того стоило – вскоре над дверью в детскую будущего Дмитрия висело красочное подтверждение его происхождения (а за соседней дверью спали родители, которым после брака пришлось переехать в дом к деду с бабкой, ибо покамест не заслужили). Нельзя сказать, что никто до этого не знал о том, что Ярошевские благородные – когда во всей Арбазовке не сыщешь человека с фамилией иной, чем Иванов, Петров и Мухаметгалиев, любое росчерк на «-ий» и «-ия» в конце ФИО воспринимался как нечто крайне крутое и польское. Но правда заключалась и в том, что пока после Тиранической Власти другая, новая власть временно обустраивалась, всем было глубоко плевать на происхождение от поляков или кого бы то ни было еще. Иванов, Петров и Мухаметгалиев ездили на «мерседесах», потом пересели на «роллс-ройсы», а потом вообще остановились на экологичной «тесле», но семья Ярошевских продолжала гнуть свою линию.
