– После революции я был в США, но Эйзенхауэр не захотел со мной встретиться. Нам с империалистами не по пути, они думают, что я какой-нибудь очередной латиноамериканский диктатор.
И тут с места вскочил Сервантес, бывший министр экономики.
– Не надо было национализировать тысячи американских компаний и корпораций. Хотя бы надо было оставить им три нефтеперерабатывающих и 36 сахарных заводов, ведь от таких реформ мы имеем убытки около одного миллиарда долларов. Для Кубы это огромные деньги. Я против социализма – не для этого мы сражались. И я не один так думаю.
– Ты предатель! – закричал Кастро, вскочив с места. – Если идешь против нас, ты больше не член правительства. Вызовите сюда наших чекистов!
В комнату вошли двое вооруженных военных. Фидель приказал им:
– Арестовать его, и так будет со всяким предателем, который идет против нас. Тебя ждет тюрьма, лет двадцать.
Сервантес усмехнулся и произнес:
– Ты возомнил себя Богом?
Когда бывшего министра выводили из комнаты, он заметил, что прежде над столом Кастро висел портрет Мадонны с младенцем, а теперь – портрет Ленина. И, качая головой, он добавил:
– Да, ты прав, я могу получить этот срок, потому что на Кубе появился новый диктатор. Кажется, президент Эйзенхауэр был прав.
После ухода Сервантеса в комнате наступила гнетущая тишина. Всех охватил страх: прежде Фидель расстреливал людей, связанных с Батистой, но теперь взялся за своих. И это был не первый арест. После совещания Кастро вернулся в свой кабинет.
Фидель сидел за столом и что-то писал, когда к нему зашел полковник Фёдоров, мужчина лет сорока пяти, брюнет, в черной рубашке.
– Фидель, у меня важный разговор.
Кастро жестом указал ему на стул. Фёдоров сел, а команданте уставился ему в лицо. Дело в том, что у советского чекиста появились усы, как у Гитлера, хотя полчаса назад их не было.
– Откуда у тебя эти дурацкие усы, как у Гитлера? – Кастро тихо засмеялся.
Фёдоров сделал удивленное лицо, приложил пальцы к носу, будто щупая то место, и затем убрал, сказав:
– Никаких усиков нет.
И в самом деле, они исчезли.
– Это просто фокус, – улыбнулся Фёдоров, – мы, чекисты, любим всякую конспирацию. И, как актеры, иногда балуемся между собой. Я заметил, что этот предатель Сервантес испортил всем настроение.
– Ты прав, обидно стало, все-таки вместе сражались, голодали… Но Батисту сверг я.
– Путь тебя не мучает совесть. Революция в опасности! Неужели ты допустишь, чтоб это великое дело провалилось? И виной тому будет кучка оппозиционеров. Именно они самые опасные для вашей революции люди. Эти предатели метят на твое место. Если они придут к власти, то тебя, Рауля и Че поставят к стенке. Затем возьмутся за других верных тебе людей. Ты делаешь великое дело для своего народа, и угрызений совести быть не должно. Когда у нас произошла революция, Ленин объявил в стране «красный террор» и уничтожил всех недовольных, без суда и следствия. Так он спас революцию. Как верный друг, я советую тебе арестовать и других оппозиционеров, всех тех, кто не согласен с тобой. А самых опасных нужно расстрелять. К предателям не должно быть жалости. Иначе ты проиграешь, и они выберут себе другого вождя. Ты хочешь потерять власть? Я знаю, что это такое, когда толпы людей обожают тебя. Одним словом, всех, кто мешает делу социализма, нужно быстрее устранить.
– Но ведь это вызовет в стране недовольство…
– В нашей стране это делается так. Мои ребята стреляют в предателей из-за угла, а на другой день власть устраивает им пышные похороны. Далее во всех газетах пишут, что это дело рук контрреволюции, которая хочет свергнуть народную власть. И тогда вокруг тебя люди станут еще сплоченнее. То же самое я предлагаю сделать на Кубе. Мы сразу убиваем двух зайцев, то есть устраняем предателей и усиливаем ненависть народа к оппозиции как к виновнику всех бед.
– Я не знаю…, – в раздумье произнес Фидель.
– Фидель, будь твердым, ведь это ты делаешь не для себя, а на благо всего простого народа. Когда люди станут жить лучше, они поймут тебя.
– Может быть, ты прав, – Фидель закурил сигару.
– Мы вам поможем, у нас большой опыт в борьбе против контрреволюции, то есть оппозиции. Отныне мы навсегда с Кубой.
Кастро встал с места и твердо пожал руку Фёдорову. Когда чекист был у двери, Фидель остановил его и напомнил об усиках:
– Американские газеты называют меня Бородатым Гитлером. Вот дураки, нашли с кем меня сравнивать.
На хитром лице Фёдорова возникла улыбка:
– Может, из-за того, что твои выступления перед народом слишком эмоциональны, особенно твои жесты?
– Когда я выступаю, я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. Вот почему я могу говорить часами. Интересно, что испытывал Гитлер, выступая перед миллионами?
– Должно быть, то же самое, – сказал чекист.
– Откуда тебе это известно? – удивился Фидель.
– Я его хорошо знал.
– Интересно! Наверное, в годы войны ты был разведчиком у него в штабе?
– Ты очень умен, угадал.
Когда Фёдоров покинул здание правительства и оказался на улице, на лице у него снова появились усики. Он очень гордился ими и не мог без них.