– Господин президент, Вы ни черта не смыслите в военном деле, и позвольте нам самим решить этот конфликт. Вы ведете себя слишком трусливо, а ведь в ракетах мы превосходим их в пятнадцать раз. Вы унижаете нашу страну перед всем миром.
Кеннеди опять уставился на Кребса, пока тот гневно говорил. И лицо генерала снова изменилось. «Где я видел это лицо? Ах, да! Это же таинственный профессор Берг, политолог из Гарварда». От такой мысли Джону стало дурно, но как только Кребс перестал говорить, то прежний облик вернулся к нему. Тогда президент увел глаза в сторону.
Речь Кребса в этот раз оказалась слишком резкой и даже оскорбительной. Все насторожились. Роберт – брат президента – по характеру был иногда вспыльчив.
– Господин Кребс, кто Вам позволил в таком тоне говорить с президентом страны? – он бросил на генерала острый взгляд. – Если Вы не согласны с нами, мы быстро найдем Вам замену.
Кребс сдержал свой гнев, чтобы грубо не ответить этому «мальчишке», как он называли его за глаза.
Желая разрядить обстановку, президент сам заговорил:
– Генерал Кребс, возможно, Вы по-своему правы. А что, если Вы ошибаетесь, что, если погибнут миллионы американцев? И тогда что я скажу своим согражданам? «Нас погибло слишком много, зато мы сохранили честь страны»? Как Вы думаете, каким будет ответ миллионов людей, которые потеряли своих детей, жен, мужей или родителей?
– Мы уверены, что до этого не дойдет, – опять твердо заявил генерал.
– Зато я не уверен, а решение принимать мне, так как я несу ответственность за эту страну. И прошу Вас уважать мнение большинства, даже Вы не согласны.
Когда заседание закончилось, три недовольных генерала первыми покинули зал. Кеннеди проводил их озабоченным взглядом. В зале остались Роберт и министр обороны Макнамара.
– Как бы они не сорвали план блокады! – сказал президент.
Его брат предложил назначить нового начальника объединенных штабов.
Президент был против:
– Они – опытные специалисты, и ведут себя, как военные люди, это нормально, – и обратился к Макнамаре. – Присматривай за ними, особенно во время блокады. Действия наших военных не должны быть агрессивными, чтобы не спровоцировать войну. Стоит начаться войне – и ее уже не остановить. Тем более что Москва далеко от нас, и связь слабая. И еще – мне не нравится слово «блокада». От нее попахивает войной. Давайте заменим его словом «карантин» – это звучит мягче. А сейчас я хочу отдохнуть, а то всякое мерещится мне.
В тот же день, когда заседал Исполком, Кеннеди встретился с пятнадцатью видными членами Конгресса. Он рассказал им о предстоящей блокаде Кубы. Узнав о кризисе, многие конгрессмены были потрясены и высказались против блокады. Они требовали от президента вторжения на Кубу и уничтожения советских ракет. Только тогда Америка сможет легко вздохнуть, твердили конгрессмены. На это Кеннеди ответил:
– Сколько в джунглях этих ракет – мы не знаем. Даже одна боеголовка может уничтожить город с миллионным населением. Мы не намерены рисковать без крайней необходимости и ввергать мир в пучину ядерной войны. Такая победа с миллионными жертвами нам не нужна.
А госсекретарь Раск добавил:
– Ясно одно: в Кремле засели жесткие парни. Надо быть готовыми к худшей реакции СССР на любое действие США.
Конгрессмены – а многие из них были опытными политиками – были сильно встревожены.
– Как же Вы, господин президент, допустили такое? – гневно произнес старый политик Керри. – Вы собрали вокруг себя молодых, неопытных политиков, пусть даже они профессора – и вот к чему это привело!
Кеннеди не стал отрицать, что допустил ошибку и что не заметили эти ракеты раньше, и всё же:
– О том, кто виноват, мы поговорим после кризиса, а сейчас надо думать о том, как спасти страну.
Чтобы успокоить конгрессменов, выступил Макнамара, который заверил, что у них имеется и военный сценарий с участием 250 тысяч военнослужащих, однако пока – «карантин». «Тем самым мы намерены дать СССР шанс для исправления своей ошибки»
Громыко сидел в своем рабочем кабинете и читал докладную своего посла из Франции, когда по радио услышал важное сообщение из Америки. Бросив письмо на стол, министр кинулся к столику, где стояло большое желтое радио, и сделал громче. «Голос Америки» передавал, что на днях президент США Кеннеди обратится к своему народу с важной речью относительно Кубы. Это краткое сообщение встревожило министра. В раздумье он застыл у радио. Что бы это значило?
Затем кинулся к письменному столу и поднял трубку. Спустя минуту на другом конце министр иностранных дел услышал голос Хрущёва. Глава МИДа сообщил новость из Америки.
– Ну и пусть себе выступает, нам какое дело? – равнодушно ответил генсек.
– Никита Сергеевич, обычно, если президент США обращается к народу, то это делается лишь в экстренных случаях, когда страну ждет катастрофа или война. Тем более – речь идет о Кубе.
– Но ты же сказал, что американцы ничего не знают о наших ракетах.
– А может быть, они узнали сегодня. Дело серьезное, мы должны обсудить.
– Хорошо, приезжай ко мне, обсудим.