А между тем Громыко разглагольствовал о миролюбивых планах СССР. Его задачей было то, чтобы до поры до времени американцы ничего не знали о ракетах на Кубе. И если у Кеннеди зародились подозрения, то советский министр должен их рассеять своей лживой речью. И второе: если американцам уже известно о советских ракетах, то выяснить их реакцию. Готов ли Кеннеди применить военную силу?
В эти минуты Кеннеди так сильно негодовал в душе, что готов был показать фотографии русских ракет на Кубе, которые лежали у него в столе. Однако он сдержал себя, ведь консультации в ЭКСКОМе еще не завершились и не было плана действий.
Наблюдая за лицами политиков Белого дома, Громыко решил про себя: их озабоченность связана с поставками обычного вооружения, значит, им ничего неизвестно о ракетах.
В конце беседы Кеннеди снова спросил о ядерном оружии на Кубе. В том же тоне, улыбаясь, Громыко заверил, что на острове нет такого оружия и не может быть.
Кеннеди в душе обозвал этого министра «лжецом и негодяем». На прощание он сухо пожал ему руку.
Когда в Овальном кабинете они остались одни, Банди, советник национальной безопасности, сказал:
– А что, если и в самом деле Громыко не знает о ракетах, ведь они держат это в большой тайне?
Раск тотчас возразил:
– Это маловероятно, потому что он входит в узкий круг Хрущёва.
– К сожалению, – заключил Кеннеди, – мы ничего не узнали о позиции Хрущёва по этому вопросу.
– Зато заявили Советам, что мы не потерпим такое.
Они вернулись к членам ЭКСКОМа. Президент рассказал о беседе с Громыко. Поведение русского министра всех рассердило, и в адрес политика были пущены оскорбительные словечки.
– Вот видите, – возмутился генерал Кребс, – разве с такими людьми можно иметь дело? Они понимают только силу. Так что блокада острова ничего не даст, кроме потери времени. Неужели вы не понимаете этого?
Обсуждение продолжилось. В тот день они так и не пришли к общему решению. Правда, военные согласились с блокадой острова, но при условии, что одновременно будет нанесен воздушный удар. Заседание Исполкома перенесли на другой день. В конце Кеннеди напомнил всем:
– Нам следует найти такое решение, при котором мы избежим ядерной войны и заставим русских убрать ракеты с Кубы.
Громыко из Белого дома поехал в посольство СССР. Черный «Форд» остановился у здания с колоннами. Громыко вошел туда, и фойе его встретил посол Добрынин.
– Надеюсь, встреча прошла успешно? – спросил посол из-за вежливости, так ему ничего не было известно о ракетах.
– Замечательно! – воскликнул министр, и по его лицу это было заметно.
Затем они поднялись на второй этаж, и у двери шифровальщиков министр сказал своей свите: «Я должен послать телеграмму в Кремль». Это означало, что сообщение будет секретным, а значит, никто не должен входить с ним. Уже за столом Громыко быстро написал письмо Хрущёву и передал шифровальщику. Текст гласил: «Состоялась беседа. Обстановка удовлетворительная. О наших планах им ничего не известно».
На другое утро Кеннеди улетел в Чикаго. В столь тревожные дни президенту не хотелось ехать туда, однако демократов ждали выборы в Конгресс, и он не мог отложить поездку. Его турне по разным городам должно было продлиться пять дней. В тот же день Кеннеди позвонил брату из отеля «Блэкстоун». На рабочем столе президента имелся телефон с прямой связью с Белым домом.
– Чем закончилось заседание Исполкома, пришли к единому мнению?
– Пока нет. Не удается найти компромисса, чтобы избежать войны и убрать ракеты. Кажется, такого решения не существует. И еще, от шифровальщиков ЦРУ мы получили данные о новых ракетах в джунглях Кубы.
– О Господи! Они нас загоняют в тупик.
– Ситуация стала более сложной. Я думаю, что воздушная атака – это слишком рискованно. Я – за блокаду острова.
– Положение ухудшается, а мы до сих пор не приняли решение. Завтра я возвращаюсь в Вашингтон. Судьба страны важнее, чем выборы.
Ранним утром президент с охраной спустился в холл гостиницы и направился к выходу, вдруг какой-то благородный голос окликнул его:
– Господин президент, я – пастор Пресвитерианской церкви Чикаго!
Кеннеди замедлил шаги и глянул в ту сторону. Возле дивана стоял седой пастор в белой сутане и красном шарфе. В руке он держал голубой пакет. За его спиной – три девушки в белых платьях, в руках – белые розы. Они с теплотой смотрели на президента. Хотя Кеннеди редко бывал в церкви, но в эти дни его тянуло к этим людям. Он подошел к пастору и протянул руку:
– Господин пастор, я рад Вас видеть! Вы хотели что-то спросить у меня?
– Да, у меня к Вам послание, – и протянул голубой конверт, на котором был изображен белый голубь мира.
Президент был удивлен, и духовный отец пояснил:
– Это послание свыше, там всё сказано… мы верим в Вас…
– Спасибо, я непременно прочту, – и Кеннеди зашагал к выходу.
Возле кортежа из черных машин помощник президента хотел взять у него конверт, однако Кеннеди покачал головой. Он сел на заднее сиденье, и вереница из трех лимузинов тронулась в сторону аэропорта.