Такой вариант оказался неожиданностью. Многие были не готовы к нему. В зале стало шумно, слышались недовольные голоса. Тогда Кеннеди спросил:
– Что мы будем делать, если переговоры в ООН зайдут в тупик?
– Нанесем воздушный удар, – решительно заявил Банди, который сидел рядом.
Это удивило президента, ведь сегодня утром Банди был против военной акции. Тогда Кеннеди спросил:
– Кто за это предложение – военное решение?
Большинство подняли руки. Президент был удивлен еще больше, когда Роберт тоже поднял руку. А ведь именно с помощью брата он подбросил Хрущёву идею ракет в Турции. Напротив сидел Макнамара, и он также поднял руку. А ведь именно он предложил блокаду и отговорил президента от воздушного удара. Большинство поддержало советника по национальной безопасности Банди. Президент остался в меньшинстве. Лишь трое согласились решать этот конфликт мирным путем, путем уступок. Тем не менее, последнее слово – за президентом страны. «Может, они правы», – задумался Джон. И он произнес:
– Знаете, в чем разница между мною, президентом, и вами? Вы имеете право на ошибку, а я – нет. Из-за меня могут погибнуть миллионы.
И далее в душе Джон сказал себе: «Да, такие уступки – это немного унизительно для страны, но я готов принять на себя позор и унижение ради спасения многих жизней».
Президент молчал, все ждали его решения.
– Несмотря на то, что почти все против, – сказал Кеннеди, – всё же я – за уступки. Именно этот вариант позволит нам убрать ракеты с Кубы и при этом избежать войны. Другие такой гарантии не дают.
Вопрос был решен, в зале наступила тишина. Все смирились, кроме седых генералов, у которых от гнева сверкали глаза. Молчание нарушил министр обороны:
– Господин президент, хоть Вы и приняли решение, но я предлагаю второй вариант принять как запасной. Это на случай, если русские откажутся от вашего варианта по нашим ракетам в Турции.
– Я согласен: в этом случае будут исчерпаны все пути мирного решения.
– Тогда я предлагаю завтра утром собраться заново и обсудить воздушный удар по Кубе. А тем временем Объединенный комитет начальников штабов подготовит нам план нанесения воздушного удара и высадку морского десанта. Это будет резервный вариант.
Со дня блокады в кубинском порту стояло судно «Александровск», на котором имелось двадцать ядерных боеголовок. Так как хранить ядерный груз было негде, его оставили в трюмах. Это было опасно, потому что ВМС США могли их бомбить. Однако командующий Иванов не видел другого выхода, ведь операция проводилась в спешке и хранилища для ядерных бомб не были подготовлены.
В этот день Микоян вернулся домой, как обычно, поздно вечером. За столом семья уже пила чай. Собрались три сына, правда, без своих жен. Так захотел их отец. Столь странная просьба удивила детей.
Когда Микоян вошел в гостиную, все поднялись с мест и стали здороваться с отцом, как того требует национальная традиция, хоть родина и была далеко. Отец выглядел хмурым, задумчивым, в глазах – тревога. Дети решили, что отца ждет арест или увольнение. Все замерли в ожидании, однако сначала он выпил рюмку водки и в общих чертах рассказал о Карибском кризисе.
– Но об этом – никому, – предупредил отец. – Ситуация такова, что в любой момент может начаться ядерная война. Мы очень близки к ней. Я всем вам купил через профсоюз путевки на озеро Иссык-куль. В Среднюю Азию американские ракеты не полетят. Завтра же уезжайте, дорог каждый час.
– А как же наш народ? – сказал старший сын, летчик-испытатель, и другие дети поддержали его.
Микоян налил себе еще водки и выпил:
– Я не имею права об этом сообщить всему народу. Если так сделаю, то меня объявят предателем родины, я окажусь в тюрьме, и у моих детей не будет будущего. Поэтому я спасаю тех, кого могу.
За столом воцарилась тишина. Затем средний сын сказал:
– Папа, если начнется война, я, как летчик, должен быть на войне. Я не могу ехать. Я готов отправить свою семью, но сам останусь. Да и как я брошу маму, тебя?
То же самое заявили и другие сыновья. И мать за столом заплакала и краем платка вытерла мокрые глаза.
– Мы – уже старые люди и свое отжили, а вам еще жить да жить. Поэтому для нас, родителей, будет лучше, если вы уедете со своими детьми.
Однако дети отказались. Впрочем, это не удивило отца. Они были преданными коммунистами и комсомольцами, и такое бегство расценили бы, как трусость и предательство.
– Папа, как ты, старый коммунист, мог такое предложить нам? – возмутился средний.