Когда открыли люк, то увидели звездное небо. Была уже ночь. Первым поднялся Архипов, надев офицерскую форму и фуражку, за ним – Савицкий. Последним был сигнальщик с ручным прожектором, чтобы подавать сигналы американцам, однако провода его запутались на лестнице.
Когда два командира оказались на площадке, то оказались в окружении американских кораблей. Советскую подлодку освещали прожектора. На палубе эсминцев собрались матросы, которые с любопытством разглядывали «живых» русских. Все стволы орудий были направлены на русских матросов. Над головами летали самолеты, один за другим и стреляли по воде.
– Это позорный плен, – повторил нервно Савицкий, который так и не смирился. – За этот поступок нас сочтут предателями родины.
Архипов молчал. Вдруг один самолет спикировал над ними и нанес пулеметную очередь по корпусу лодки. Видимо, летчик хотел нанести легкие повреждения, чтобы лодка не смогла более скрыться. Американцы не знали, что на борту Б-59 имеется ядерное оружие.
И тот миг Савицкий закричал, как сумасшедший:
– Ах, суки! Это война! Они хотят потопить нашу лодку! Мы погибнем, но советский флот не опозорим, я запускаю спецторпеду!
Охваченный злобой, Савицкий кинулся в сторону люка. Архипов не знал, что делать, как остановить его. А в эту секунду сигнальщик только освободил свои провода, и по лестнице стал подниматься наверх. Капитан крикнул ему: «Давай, поднимайся живее!»
Архипов хотел кинуться за капитаном, и краем глаза заметил, как с авианосца «Рэндл» им подают сигнал с помощью прожектора. И начальник штаба обернулся в сторону Савицкого и крикнул:
– Виталий, подожди, они нам сигнал подают, хотят что-то сказать! Давай сначала разберемся!
Это подействовало, и капитан подошел к Архипову.
Три вспышки света на прожекторе означали: «лодка какой страны?»
– «СССР», – дал ответ советский сигнальщик с прожектора на ножке.
– Вам помощь нужна? – последовал второй сигнал.
Такой вопрос удивил Савицкого. Значит, это не война, если предлагают помощь. И тогда начал остывать.
Архипов ответил им:
– Нам нужны вода, хлеб и сигареты.
Затем Савицкий сказал сигнальщику:
– Скажи им, пусть прекратят провокацию.
С этой минуты над ними перестали летать самолеты. Далее американский катер доставил им продукты. Пока русские моряки принимали ящики, офицер в белой форме сообщил Архипову и Савицкому радостную весть. Оказалось, что три часа назад Хрущёв и Кеннеди подписали договор о мире. Кризис между двумя странами решен. Орлов перевел слова американца. Такая новость удивила подводников.
– Вот это да! – удивленно воскликнул Савицкий. – А почему же Москва не сообщила нам?
– Наверно, забыли сделать, – ответил замполит.
Все стали улыбаться, особенно матросы – ведь им не хотелось умирать. Выходит, теперь их мучениям пришел конец!
В окружении американского флота за ночь советские моряки привели свое судно в порядок и отдохнули. Утром к ним снова подошел катер, и один из капитанов эсминца приказал им покинуть Саргассово море. В сопровождении двух эсминцев Б-59 стал уходить из этой зоны, однако, как только американцы ослабили контроль, советская подлодка скрылась под воду и смогла оторваться от них – так как Савицкий не получил другой приказ из Москвы, он должен был оставаться у берегов Америки. Погоня длилось еще шесть дней. Подводники убегали от американцев. Офицеры Б-59 недоумевали, почему Москва молчит, ведь кризис уже закончился и все советские суда уже возвращались домой.
– Кажется, про нас забыли, – сказал Архипов офицерам.
В действительности так и было. Командующий Иванов получил приказ возвращаться, а про подводников забыли, и только через шесть дней Савицкий получил новый приказ: покинуть Саргассово море и двигаться в сторону СССР.
– Наконец-то вспомнили о нас! – воскликнул Савицкий в рубку своим матросам. – Мы возвращаемся домой!
– Я так и не понял, – сказал Архипов, – зачем всё это время нас держали в Саргассовом море. Зачем мы рисковали и чуть было не погибли, ради чего?
Через неделю генерал Иванов приступил к демонтажу ракет, однако работы были остановлены. Согласно договору, такая работа должна была проводиться при участии наблюдателей ООН, однако Фидель Кастро не пустил их в свою страну, он был обижен на Хрущёва, который заключил договор с Кеннеди, не согласовав с ним. Генсек злился на этого маленького наполеончика, тем не менее, не знал, что с ним делать. Так как о Фиделе Кастро говорил весь мир, то он считал себя величайшим политиком мира и требовал к себе особого отношение, наравне с Кеннеди и Хрущёвым. Хотя всё было наоборот – весь мир считал его мелким диктатором и марионеткой в руках СССР. Чтобы уговорить его, на Кубу прилетел Микоян, которым не раз беседовал с ним, и они даже подружились. Но два дня беседы с Кастро ничего не дали. Микоян в своей телеграмме написал Хрущёву: «Он чертовски упрям, я не смог убедить его».