На обратном пути Антон много размышлял о Прохорове, сопоставлял некоторые факты и свои первые впечатления. Именно тогда, в дороге, ему странным показалось, что в добротном и чистом прохоровском свинарнике свиньи дают меньший приплод, чем на центральной ферме. Да и надои молока в третьей бригаде невелики, хотя скот выглядит куда упитаннее, чем у Овчинникова. Возможно, кое в чем Прохоров фальшивит, хорошее выставляет напоказ, а плохое искусно прячет, но, в конце концов, разве это свойственно одному Прохорову? Уж если говорить откровенно, у Овчинникова недостатков куда больше, однако же и того и другого не заменишь сразу и не сделаешь их идеальными. В Овчинникове Бескурову нравилось главное — горячая заинтересованность в общем деле, а остальное со временем приложится. Сколько ни задумывался Антон о путях подъема колхоза, он неизменно приходил к выводу: главное — преодолеть в людях равнодушие. Оно, это равнодушие, у многих родилось не сейчас и не на пустом месте. Трудности военных лет, убыль работников, плохое руководство, а подчас и прямое разгильдяйство отдельных председателей — вот отчего пошатнулось хозяйство артели. Теперь, конечно, другие времена. Партия и государство столько сделали для колхозников, такую предоставили им инициативу и права, что Бескуров был уверен: движение вперед обеспечено, оно неизбежно. Он мог бы назвать много колхозов, которые когда-то находились в худшем положении, а теперь слывут богатейшими. И каждый из них пришел к успеху своим путем…
Да, своим путем… Как-то на заседании правления Звонков, рассказывая о том, что ему удалось добыть в разных городских организациях, развивал блестящие перспективы: дескать, за год мы построим новый скотный двор, зерносклад, крытый ток, здание колхозной конторы… Где взять средства? Помилуйте, от продажи одного леса мы можем иметь десятки тысяч, а лесу нам не занимать, еще и потомкам останется, наконец, на строительство государство дает ссуду — пожалуйста, бери сколько хочешь; есть и другие источники… Он обещал быструю победу, но Бескуров знал: легких побед не бывает. Можно, конечно, продать часть леса, но это временный выход. Можно взять и ссуду, но чем потом расплачиваться, если животноводство и полеводство по-прежнему будут давать мизерные доходы? Нет, не с того конца начал Звонков. И трудностей впереди много, неужели он не видит их? Или не хочет видеть? Трудностью были для Бескурова и благообразный Прохоров, и честный работяга Овчинников, и злостный лодырь и «шабашник» Петька Саватеев, и сам Звонков… Трудностью была и его, Бескурова, тоска по жене, по теплому, душевному участию, которое прибавило бы ему сил…
Пришел из сельсовета почтальон и принес Бескурову телефонограмму: завтра к 9 часам явиться в зал заседаний райисполкома на совещание.
«Какой завтра день? — начал припоминать Антон. — Пятница? Ну, да все равно, у Зои выходной понедельник. Что бы такое ей привезти? — И тут же рассмеялся про себя: — Что можно привезти из деревни? Разве букет полевых цветов? Несолидно и неоригинально. Пожалуй, я пойду сегодня, хоть вечер побуду дома».
Он вызвал Звонкова. Протягивая ему телефонограмму, сказал:
— Вот, вызывают… По-моему, насчет подготовки к уборке. Давай, Платон Николаевич, что там у нас еще не готово — проверь и прими меры. Поручи Ивану Ивановичу, чтобы завтра же починили мост через Согру, иначе комбайну к нам не пробраться. И надо кончать с сенокосом, пока погожие дни. Силосную яму на том бугре все еще не вырыли?
— Людей нет, Антон Иванович, — сказал Звонков, чтобы только что-нибудь сказать, потому что ямы он еще не видел, и она его нисколько не интересовала; все эти дни множество проектов, один другого заманчивее, занимали все его мысли.
— Поговори с Костей Проскуряковым, он соберет ребят, живо сработают, — посоветовал Бескуров, имея в виду секретаря комсомольской организации.
— Ладно, попробую, — неохотно кивнул Звонков. — Будете в городе — пошевелите там шефов, пускай хоть на силосовании помогут. Ваши-то из горторга были, а вот с литейно-механического что-то никого не видать.
— Они ведь не над одним колхозом шефствуют. Впрочем, поговорю, чем они могут помочь. Я, пожалуй, сегодня выеду, чтоб завтра не спешить.
— Ну и правильно, — живо подхватил Платон Николаевич. — Отдохнешь дома, да и жена заждалась. Скучает Зоя Михайловна, нервничает, почему долго тебя нет. Я, конечно, ей объяснял, что дела не пускают, а она не верит. Известно, женщины… — И он понимающе улыбнулся.