Теперь Т-34 разворачивается поперек улицы, ворочаясь с трудом, как издыхающая со стоном стальная жаба, и ползет по булыжникам мостовой к воротам дома на противоположной стороне. Ворота помечены буквами
— Было на что посмотреть, — говорит он.
— Заткнись, — осаживает его унтер-офицер.
Но Петер и второй пацан не могут удержаться от смеха. На короткое время усмехается и старший. Но его тут же сотрясает нервная дрожь, и он спохватывается.
Пока Т-34 горит, Петер сожалеет, что его отец не видит этого, ему бы понравилось. В последнее время отец совсем его не хвалил, а только выражал свое недовольство, и это ранило Петера больше всего. С тех пор как матери становилось все хуже и хуже (или с тех пор, как прекратились известия о победах, трудно судить), его отношения с отцом резко ухудшились. Иногда Петеру кажется, что они с отцом в их обоюдной неспособности справиться с раком матери превратились во врагов, тогда как лучше бы им было сплотиться и действовать воедино как мужчинам, по примеру сестер, которые объединились с матерью по женской линии. Отец во всем искал крайнего, и им чаще всего оказывался Петер, и отец его бил, тогда как сестры отделывались сердитым окриком. А тут еще одна воздушная тревога за другой, ни газа, ни света, младшая сестренка то и дело ревет и писается по ночам, постоянная забота, где взять дрова, найти калорийную пищу, обезболивающие медикаменты, потому что весь морфий идет на фронт. Если сейчас еще и войну проиграют, отец этого не выдержит. Петер и думать боится, чем все это кончится.
Второй танк, американского образца, объехав квартал, направляется к руинам с поперечной улицы. Один выстрел следует за другим, пушку поддерживает автоматчик, рассыпая очереди полукругом из левого открытого люка. Взлетают фонтанчики грязи, над руинами и мокрыми фасадами соседних домов кружат мелкие облачка пыли и дыма. Танк уже почти достиг руин, и тут к нему подбегает сзади четырнадцатилетний доброволец (и откуда только взялся?), прыгает на корпус в облаке дизельной копоти и скопившихся и поднятых в воздух шлаков войны, шлаков последних недель, прижимается к башне и ползет вперед. Автоматчик, то ли привлеченный шумом, то ли по подсказке седьмого чувства, быстро ныряет в люк, и не успевает малец сорвать кольцо со своей ручной гранаты, как люк уже закрыт и задраен изнутри.
Экипаж танка уже заметил и других гитлерюгендцев, крадущихся вдоль стен вслед за старшим, поскольку товарища, как он сказал, в беде не бросают. Танк разворачивается, чтобы взять группу на прицел. Тем временем четырнадцатилетний соскальзывает с танка, бежит рядом с медленно вращающимися приводными колесами и, поравнявшись с дулом башенного орудия, вытягивает вверх правую руку и забрасывает в ствол ручную гранату с только что сорванным кольцом, и она там взрывается со смачным хлопком. Правда, спустя две секунды начинает строчить лобовой пулемет, но подбегающие подростки находятся вне зоны радиуса его действия. За исключением Петера. Тот получает удар, и у него такое чувство, будто он споткнулся на ровном месте. Фаустпатрон выскальзывает у него из рук и с грохотом падает на землю. Петер оступается, но удерживается на ногах и бросается вперед. Обежав танк слева и не раздумывая о том, что произошло, он прыгает щучкой в зияющий оконный проем нижнего этажа внутрь развалин, где укрылись еще двое его товарищей.
