Может ли это быть та самая, карту памяти которой она просматривала на телефоне? Поднявшись, Сабина пережидает приступ слабости и накатившей головной боли, а затем, устроившись на все той же кровати, включает устройство. К сожалению, ее ожидает разочарование: на цифровом хранилище оказывается всего одна-единственная видеозапись. Помня о содержании других видео и ни на что не надеясь, девушка все же включает проигрывание.
На записи она видит себя. Угол съемки странный, словно та велась откуда-то с пола. Виден ее пост медсестры. Время, кажется, ночное – в коридоре, залитом слабым светом ламп, пусто, двери в палаты закрыты. Сабина на видео что-то записывает в компьютере, склонившись над столом, потом тянется за небольшим пакетом, оставленным в углу стойки, и, поднявшись, скрывается за поворотом. На этом запись обрывается.
Девушка смотрит видео еще раз, затем еще и еще. Итак, Тимур каким-то образом следил за ней в то время, когда она продолжала работать в больнице. Но есть что-то еще. Она ставит запись на паузу в момент, когда запечатленная на съемке Сабина берет в руки пакет. Что это? Она не имела привычки брать с собой на смену перекусы.
Перекусы…
Задыхаясь от пришедшей в голову догадки, девушка судорожно жмет на кнопку зума, стремясь увеличить кадр как можно больше. Качество картинки выходит низким, но она все равно узнает пакет: белый, с разноцветными смайликами, соединенными в круг. Им раздавали такие на медицинской конференции в середине августа вместе с блокнотами и прочим мерчем. Сабина не стала брать сувениры, а вот Любовь Григорьевна прихватила несколько.
Именно в таком пакете она оставила для нее ужин в злополучную ночь Машиной смерти. Прежде девушка гадала, как убийца узнал, в какое время она отлучится на перерыв. А он мог просто наблюдать за ней и выгадать нужный момент, чтобы разыграть свою кровавую пьесу…
Сабина подрывается с места, но резкий приступ тошноты опускает ее на пол. Виз подскакивает к ней и принимается скулить, суетясь вокруг в преданном собачьем беспокойстве. Переждав, пока дурнота отступит, девушка откидывается спиной на ножку кровати. Она сгибает колени и опускает лицо в сомкнутые ладони, а затем упирает пальцы в переносицу, будто бы это могло помочь ей начать свободно дышать. Со стен на нее смотрят бесконечные снимки, запечатлевшие историю рода Пашуковых. Так много сцен охоты… А ведь Чиркен предупреждал ее, что Тимур нестабилен, но она закрывала глаза на все, успев привязаться и к нему, и к этому месту. Он скрывал от отца свое здоровье, следил за ним, за ней, у него была возможность уезжать в город и незаметно возвращаться обратно, оставаясь вне поля зрения следствия.
Взгляд бездумно соскальзывает на доски пола, блуждает по древесным узорам, покрытым лаком, не в силах зацепиться за что-то одно, так же как и набегающие дребезжащей лавиной темные мысли, останавливающие дыхание, а затем пускающие его в отрывистые быстрые вдохи в попытке удержать воздух в легких. Сабина чувствует нарастающую дрожь в шее, стекающую по позвоночнику, охватывающую ноги и руки в мучительном спазме.
Так ее и находит Чиркен.
Девушка не слышит его шагов, просто ясные его глаза вдруг оказываются совсем рядом с ее лицом, и встревоженный голос доносится будто из-под толстого слоя воды. Или одеяла, в которое маленькой она закручивалась как улитка, представляя, что так у нее получится спрятаться от чужой жестокости и от неизбежной боли. Однажды ей пришлось отбросить это одеяло в сторону и выйти к врагу навстречу. Но сейчас… Разве можно считать врагом того, кто спрятался у тебя под кожей, в самом естестве?
– Девочка, ты меня слышишь? – Смысл сказанного все же пробивается сквозь накатившее оцепенение. Сабина заторможенно кивает. – Как ты сюда забрела? Ты же еще совсем плоха, тебе нужно оставаться в постели. Когда я увидел свет в окнах, подумал, что это Тимур. Хорошо, что решил проверить.
Она пытается что-то сказать, находит отброшенную в сторону кепку и крепко сжимает ее в ладони.
– Что это? – Мужчина хмурится, рассматривая предмет в ее руке. – Это твое? Ты поранилась?
Девушка качает головой и делает вдох, обрывающийся тихим хрипом. Грудь сотрясает кашель, по лицу начинают течь слезы, и Сабина не знает, стала ли их причиной боль в ее легких или сумасшедшее бессилие, охватившее ее разум.
Когда мучительный приступ прекращается, она еще какое-то время часто дышит, обнаруживая свою голову прижатой к теплому мужскому плечу. Прятаться больше не получается, и воспаленная мысль вкручивается в виски, лоб, повлажневшие глаза. Что же ей делать?
Сознание путается от охватывающего голову жара, и, когда Чиркен задает вопрос, который она ждет и которого страшится, Сабина бездумно начинает свой рассказ. Она говорит и говорит, перемежая факты и догадки, не пытаясь подбирать нужных слов. О ложной болезни Тимура, о его ночных отлучках, о найденных видеозаписях с нею, Чиркеном, пропавшей Олесей и убитым Андреем, о пропавших сиделках, о кепке Зои, которая привела ее ночью в это место…
