Выше говорилось, что для огневого наступления западной группы с плацдарма привлекалась мощная артиллерия крупных кораблей. Но неожиданно командующий флотом Л. А. Владимирский доложил И. Е. Петрову, что им получены указания наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова о том, что ввиду сильного минирования противником прибрежных вод Черного моря южнее Таманского полуострова и наличия у него все еще сильной авиации, Ставка не считает возможным рисковать крупными кораблями в данной операции. А ведь именно мощный фланговый удар артиллерии кораблей с моря должен был подавить огневые средства противника в районе Глебовка, Васильевка, Борисовка, нанести поражение резервам и поддерживать наступление западной группы с плацдарма. И вдруг такое. Это нас серьезно озадачило.
И. Е. Петров приказал вызвать с плацдарма командующего артиллерией полковника И. М. Рупасова, чтобы вместе с ним рассмотреть вопрос огневого обеспечения наступления западной группы. Рупасов был хорошо известен Петрову, а тем более мне, по Севастополю. Во время 250-дневной героической обороны города он был начальником артиллерии 172-й дивизии, которой я командовал.
И как же я был рад увидеть Ивана Михайловича! И он тоже не скрывал радости по поводу встречи со своими боевыми друзьями. Этот скромнейший, но по-настоящему героический человек после севастопольской страды перенес и все трудности боев на плацдарме Мысхако.
После рассмотрения огневых возможностей на плацдарме было решено для более надежного обеспечения наступления западной группы выделить крупные силы авиации — штурмовиков и бомбардировщиков — и нацелить туда огонь дальнобойной артиллерии фронтового подчинения и береговой обороны флота.
В эти августовские дни к нам во фронт прибыл еще один представитель Ставки — нарком Военно-Морского Флота адмирал Николай Герасимович Кузнецов. Он ознакомил нас с положением дел на основных участках советско-германского фронта, сделав особый упор на Северном и Балтийском флотах. Для нас, поглощенных событиями на юге страны, его информация была очень интересной, она раскрывала глаза на многие государственные вопросы. По твердости фраз, в которых не было никаких лишних слов, убедительности высказываний чувствовалось, что нарком выражает не только свое мнение, а также Ставки и Генштаба. В его манерах можно было заметить и естественную простоту, и изящность. Зашел разговор о месте высадки десанта. Кузнецов сразу же высказался за то, чтобы десант высадить прямо в Новороссийск, то есть полностью поддержал командующих фронтом и Черноморским флотом.
Иван Ефимович по опыту героической обороны Одессы и Севастополя хорошо знал о роли мощного огня дальнобойных корабельных орудий в поддержке сухопутных войск, действующих в прибрежной зоне. Поэтому теперь не преминул напомнить об этом наркому, видимо рассчитывая на его поддержку.
— Решение Ставки не применять крупные корабли в данной операции, — сказал Николай Герасимович, — не просто стремление сохранить корабли, ведь они и создаются для боя. И когда надо было любой ценой удерживать Севастополь, то туда направлялись самые крупные из них. Это вполне оправдывалось тяжелой фронтовой обстановкой тех дней на юге страны. В данной операции ваш фронт решает не менее важную задачу. Но теперь совсем иная оперативно-стратегическая обстановка, другие у вас и возможности. Вы под Новороссийском сосредоточиваете огромную массу артиллерии, гвардейские минометы, большие силы авиации. В этих условиях не вызывается необходимость использовать корабли. К тому же противник усыпал прибрежные воды минами, имеет сильные торпедные катера и бомбардировочную авиацию… — И Кузнецов сменил тему разговора: — Вы, Иван Ефимович, уже два года воюете бок о бок с моряками. За вами Одесса, Севастополь. И если в то время вы подчинялись командующему Черноморским флотом, то теперь он подчинен вам. Моряки давно наслышаны о вас и прониклись к вам большим уважением. А моряки-офицеры, я слышал, кроме этого выражают удовлетворение тем, что командующий фронтом знает флот, считается с их мнением при выполнении боевых задач, решаемых морскими силами, и возлагает на моряков большие надежды.
Петров, не любивший похвал в свой адрес, сдержанно улыбнулся:
— Что касается знания флота, то я едва научился различать катер от эсминца и мотобота. Но зато многое узнал о мужестве, об истинном коллективизме и отваге личного состава кораблей и морской пехоты. Их решительные и героические боевые дела виделись всюду, и я очень верю в новые подвиги моряков в предстоящих боях.
— Ваша оценка боевых дел моряков нас радует, — сказал Кузнецов. — Они дерутся действительно неплохо. Корабль и море по-особому сколачивают людей в одно нераздельное целое, в одну боевую семью и готовят на свершение героических дел.
Совинформбюро каждый день приносило все более волнующие вести о развернувшемся сражении за освобождение Донбасса. Создались благоприятные условия для перехода в наступление и войск Северо-Кавказского фронта.
