Следующий – юркий коренастый парнишка, слышавший весь разговор, – сразу обнаруживает полнейшее отсутствие желания загружаться подобными проблемами. Ему всё ясно с самого начала.
–– Ну, согласитесь, Любовь Сергеевна, что на производстве вот это вот всё совсем никому не нужно.
–– Смотря какое производство.
–– Да любое. Вот мой шеф прямо говорит: мне инженеры не нужны. Мне нужны работники.
–– Интересная мысль. И кто же там у вас орудует? Ветеринары?
–– Ну, зачем. Знать, конечно, кое-что нужно. Но не то. И не так, как вы даёте здесь.
А вот это, действительно, вопрос большой и сложный. И нам с тобой его не решить. По крайней мере, на этом занятии.
–– А вы уже работник?
–– Да.
–– И хороший?
–– Ну… По-моему, да.
–– И вы уже знаете то, что вам нужно для работы. И именно так, как оно вам там нужно. То есть, совсем не то и не так, как мы даём здесь.
–– Ну… Может быть, ещё не всё. Но самое главное, без чего не обойтись, – думаю, что уже знаю. Иначе бы не держали.
–– Тогда скажите мне, пожалуйста, какого лешего вы тратите ваше драгоценное время на то, чтобы таскаться сюда, высиживать отметки «и так и далее».
–– Э-э! – смеётся он, – вы же прекрасно знаете. Диплом нужен.
–– Для чего?! – искренне удивляюсь я и, вдруг разом увидав лица всей аудитории, читаю в них, как безнадёжно я отстала.
Качаясь в вечернем автобусе, чувствую, как натекает свинцовая усталость. И приходят видения. В них я таксую, но машина совсем не хочет слушаться ни руля, ни рычагов, ни педалей. Она то и дело глохнет, дёргает и вихляет из стороны в сторону. Сидящий рядом пассажир голосом, очень похожим на голос инструктора Толика, злобно кричит: «Ну, на что ты годишься! Эх… Одно слово: доцент.» И тычет мне в нос свои холодные часы, которые поминутно запотевают от моего дыхания.
С трудом доплетаюсь до дома. Кое-как поужинав, сваливаюсь в постель. И тут начинаются чудеса. Сон снимает как рукой. А усталость продолжает нарастать. Она терзает всё тело, каждую клеточку, и я остервенело ворочаюсь, сбивая подушки и не обращая внимания на простыни, которые то скатываются в верёвки, то завязываются в узлы.
Утром, сидя на постели среди всего этого безобразия, долго не могу сообразить, спала ли в эту ночь. И если да, то сколько. Так и не разобравшись, словно из-под палки тащусь под душ. И там, под струями, что бьют хлёстко как стальной прут, не щадя даже самые нежные места, приходят и догадка, и решение. Проваливаюсь в воздушную яму и парю во вселенском одиночестве, наплевав на время и нимало не заботясь о том, чтобы не быть услышанной. Гейзер страсти, вырвавшийся на свободу, постепенно превращается в фонтан. Затем в родник. В ручей. И наконец стекает по капле, как живительная влага по стене пещеры. Влага, которую слизываешь с мыслью, что она вот-вот иссякнет, но которую никогда не удаётся осушить до конца.
Тёплая вода, лаская тело, наполняет ванну, и мои мысли лениво плавают вокруг разноцветными воздушными шарами. Выхватываю любую – наудачу – и, поиграв немного, отпускаю на волю. Мочалка побледнела от времени. Надо купить новую, поярче. Хорошо бы красную. Нет, оранжевая тоже подойдёт. Что бы такое съесть сейчас на завтрак? Нет: правда, что бы… А ведь не хочется ничего. Разве что стакан сока. Как классно! Можно неделями не готовить. Прямо по О. Генри: «А разве девушки никогда не… – Нет! Они только погрызут иногда что-нибудь – и всё». А хорошо ли я поступила сейчас, сделав
Огромное полотенце обволакивает меня теплом и заботой. А из зеркала смотрит пара хитрых глаз, окаймлённых сеточкой, пока ещё очень лёгкой – настолько лёгкой, что она и не влияет-то ни на что. В холодильнике сок, на столе – разбросанные листки и взъерошенные книги. Так выглядит моя будущая монография. Замечательное зрелище! А ведь всего полчаса назад от этой картины едва ли не тошнило. Глоточек сока катится по горлу и ещё не успевает согреться, как в голове рождается решение каверзного вопроса, мучившего меня на протяжении последних недель и не дававшего продвигаться дальше. Господи, что ж я, дура, страдала-то, ведь всё так очевидно! Надо просто выбросить к свиньям эту главу.
-– Бубенцова! Я вас поздравляю.
Идеально выбритый, пахнущий хорошим парфюмом майор Санников с чувством пожимает мою руку и вручает маленький гладкий прямоугольничек, в котором отныне сконцентрированы мои – хотя и не основополагающие, но достаточно весомые – и весьма лестные права.
Церемония вручения проходит достаточно вяло. Курсанты, получив документ, сразу убегают по своим неотложным делам. Многие из них – в первый раз с полным правом на то! – за рулём, так что банкета не предвидится.
