– Чтоб в случае моего ареста и они не пострадали от связи с врагом СССР.
Артузова взяли в мае тридцать седьмого, прямо на рабочем месте. Тщедушного человека, отнюдь не первой молодости, по коридору волоком тащили два сержанта госбезопасности, а командующий арестом лейтенант отвесил подзатыльник, точно учительница нерадивому ученику. Тем самым дал понять: ты больше не корпусной комиссар ГБ, а лагерная пыль.
Через два месяца Артузов впервые увидел следователя прокуратуры, что зашёл оформить финальный допрос. Бесконечно уставший от выматывающего ритма – до пятидесяти следственных действий в сутки по делам изменников Родины, прокурорский чиновник постарался не смотреть, во что превратился сидевший напротив арестант. Предшественники не потрудились привести его в приличный вид, хотя бы убрать колтун слипшихся от крови волос.
– Вы не признали вину. Предоставляю последний шанс, он позволит надеяться на снисхождение суда.
– Какого суда… – прошамкал обвиняемый. Часть зубов отсутствовала напрочь, от других сохранились пеньки. – Особое совещание. Списком. Да что говорить… Без меня знаете.
Следователь пометил в протоколе отказ от признания вины.
– Ваша вина подтверждена показаниями соучастников.
– Гэбисты говорили, что меня сдали Берзин, Карин и Штейнбрюк. Фуфло! Берзин не арестован – какой он соучастник?
Ответом послужило пожатие плечами. Арест – дело недолгое.
– Ни очных ставок, ни даже собственноручных признаний…
Прокурорский помахал исписанным листиком: мол, Штейнбрюк закладывает с потрохами. Обвиняемый упрямо дёрнул изуродованной головой.
– Подумаешь, одного вынудили… Остальные парни держатся, и я – тоже. Ещё вопросы?
Следователь снял круглые очки и неторопливо протёр их носовым платком. Выбивать признания – не его работа. К тому же злодей в несознанке отнимает меньше времени. Не виноват и всё тут, распишитесь, увести. Но Артузов был первый за день, вызвавший неподдельный интерес.
Не сломленный. Не обозлённый. Не цепляющийся за иллюзии. Спокойно ожидающий смерти.
– Только один вопрос. Как вам удалось?
– Выстоять?
Следователь кивнул.
– Элементарно. Мы, кадровые разведчики, готовились к провалу, к пыткам в застенках полиции, дефензивы, сюрте, гестапо. Перенести любые издевательства, не выдать агентов, каналы связи, задание… – Артузов закашлялся, брызнула кровь – из разбитого рта или из лёгких. Он вытерся грязным рукавом. – Злая ирония, что в роли врагов выступают советские граждане.
Прокурорский подавил рефлекторное желание рявкнуть: это ты – враг советским гражданам. Счёл за лучшее промолчать и слушать дальше.
– Я не знаю, кто приказывает уничтожать советскую разведку. Но вы не можете не понимать, гражданин следователь, что ваши действия и методы преступны, – он указал на своё изуродованное лицо. – Заказчики таких преступлений всегда уничтожают исполнителей. Вы – татарин?
– Да, – чиновник несколько растерялся от неожиданной смены темы и догадливости подследственного.
– Стало быть, турецкий шпион. В будущем. Так же как я, сын итальянских родителей, непременно шпионю на Муссолини. Поэтому позвольте совет на прощание: не колитесь!
– Почему вы мне это советуете?
– Сознавшихся берегут, вдруг последует приказ о постановке показательного процесса. У них долгая агония. Я же бесполезен, меня быстро пустят в расход.
Следователь недоверчиво наклонил голову.
– Вы ищете смерти? Почему же не покончили с собой в камере?
– Родители были добрые католики. Самоубийство – страшный грех. Я не верил в Бога как истинный коммунист, но сейчас, на пороге… В общем, дождусь расстрельного взвода.
Он не смог расписаться правой рукой, замотанной тряпицей, неловко взял перо в левую. Ногти на ней были вырваны.
О расстреле Артузова Ежов не преминул сообщить лично членам коллегии НКВД. Слуцкий, давно готовый морально к такому повороту дел, тем не менее ощутил потрясение.
– Абрам Аронович, – голос народного комиссара источал отеческое тепло. – Доложите товарищам, как иностранная разведка избавляется от чуждых элементов?
– Успешно, товарищ нарком! – отчеканил Слуцкий подчёркнуто бодро, не придя ещё в себя от роковой новости. – Тщательной проверкой выявлено, что часть нашей зарубежной агентуры проникнута идеями троцкизма. Информация о предателях сливается полицейским службам капиталистических государств. Ревизионисты уничтожаются наймитами капитала.
– Весьма своевременная инициатива, товарищ Слуцкий! К утру жду справку о количестве изобличённых и уничтоженных изменников.
– Так точно, товарищ нарком!
Возвратившись с коллегии, начальник ИНО внутренне застонал. Вопреки обычаям большинства разведывательных служб, ему предстоит сдача негодных агентов вражеской контрразведке. Так поступать нельзя. Эти случаи предаются скандальной огласке и очень осложняют вербовку новых людей. Но если не выполнить обязательства, озвученные перед Ежовым, Слуцкий отправится вслед за Артузовым, Кариным и Штейнбрюком – разведчиками, казнёнными в один день.
Отправится на расстрельный полигон. По протоптанной дороге.
На неё уже ступили Ягода и Агранов, Мессинг и Кацнельсон. И многие другие.
