– Как прикажете! – преданно скалюсь в предвкушении особо специального задания. Чеботарёва я изуродовал, когда он лишился сознания от потери крови, мерзавец уплыл на тот свет без мучений. А где гарантия, что перспективному унтерштурмфюреру не поручат провести мастер-класс интенсивного допроса? Хотя бы задержанных по списку Демиса.
Но первое спецзадание не требует мясницких навыков.
– Знаешь, племянник, одна из самых интересных персон, установленных тобой в Швейцарии, – это британский маркиз.
– Он так глупо засветился! Не думаю, что сей джентльмен – серьёзная фигура в английской резидентуре. Дилетант с рыцарскими замашками.
Граф улыбается, но отнюдь не саркастически-уничижительно.
– Будь снисходителен. Руководство иностранной разведки вечно стоит перед дилеммой: отправлять за рубеж профессионала-нелегала, чтобы десятилетиями врастал во вражескую среду, или вербовать дилетанта, уже находящегося на нужном месте. Как ты догадываешься, чаще прибегают ко второму методу. Поэтому агентурная разведка кишит вопиющими непрофессионалами.
– Но элементарный здравый смысл…
– Он как раз присутствовал. Кого Колдхэм изображал в Швейцарии? Богатого делового человека, совмещающего бизнес с горным отдыхом в компании племянницы. То есть самого себя. Естественный образ, ты не находишь? Но когда его план, примитивный и без подстраховки, полетел ко всем чертям, англичанин сорвался, устроил автогонку. Засветил себя в качестве шпиона МИ-6? Полно тебе, он догадался о провале русского, следовательно, знал, что уже был раскрыт вашей группой.
Британский недотёпа вызывает во мне смешанные чувства. Надо же, целый маркиз! Небось из семейства, что уходит корнями чуть ли не к нормандскому завоеванию. Осторожно высказываю своё видение его положения.
– Выходит, для него начинается сложный и опасный этап. Мы теперь в курсе, что он работает на иностранную разведку. Колдхэм знает о нашей осведомлённости, о возможности ареста или ликвидации в любую минуту. И ему, абсолютному новичку в шпионских играх, придётся сесть за одну доску с командой мастеров?
– Именно! – граф описывает в воздухе круг тлеющим кончиком сигары. Как символ адского кольца, замкнутого вокруг британской шеи. – Англичанин надеется на признательность за заслуги перед рейхом в период экономической изоляции.
– Но изоляция уходит в прошлое.
– Да, к несчастью для него. Заработков и безопасности меньше. Если хватит благоразумия, сбежит за Канал вовремя. Если нет…
…То меткая пуля Дюбеля поразит не колесо. Тут без иллюзий.
– Мне завязать с ним знакомство?
Сигара рисует знак вопроса.
– Он тебя видел?
– Сомневаюсь. Я и то его – мельком, из салона «Опеля». Больше разглядывал племянницу.
– И как она?
– Заносчивая, самоуверенная. Витает в горней выси и скучает в ней от одиночества. По крайней мере так это выглядит со стороны через автомобильное стекло.
Валленштайн откровенно веселится.
– Психоанализ глубже Фрейда на основании секундного наблюдения? Браво! Поручаю тебе составить более точное представление об этой парочке. Гейдрих дал добро на их оперативную разработку.
Что-то подсказывает: граф заготовил задание по линии СД ещё до получения моего согласия на легализацию под личиной Вольдемара. Уверен в предсказуемости новоявленного племянника? Когда-нибудь придёт время его удивить.
Шторма в осеннем Северном море опасны не только для мелких судов. Сухогруз «Лейпциг» водоизмещением двенадцать тысяч тонн держался носом к волне, самые высокие валы перекатывались через палубу. Бросало немилосердно; даже опытные члены экипажа высчитывали часы, когда пароход минует голландские берега и достигнет сравнительно спокойной воды между Британией и Францией. Их расчётам не суждено было оправдаться.
Жестокий взрыв встряхнул корпус. Из пролома в палубе к низкому небу ударил султан пара. Вслед за лопнувшим котлом начал терять давление и второй, буквально через десять минут «Лейпциг» потерял ход, подставив волне борт.
Неуправляемое судно, сильно побитое непогодой, село на мель у бельгийского побережья и через сутки переломилось. Спасти удалось лишь половину экипажа.
