Волльвебер метнулся к забору, потащил за собой Хельмена. Пуля вышибла щепки над головой, другая была послана точнее. Полицейский выронил оружие, начав заваливаться на мостовую. Его сменила Хельга. Она выхватила из сумки маленький пистолет и принялась часто нажимать на спуск.
– Бежим!
Ни у Хельмена, ни у Волльвебера при себе оружия не было. Оно вряд ли бы помогло: на звуки бурной перестрелки к эсэсманам наверняка мчалось подкрепление.
Массивный норвежец бегал плохо и начал выдыхаться уже через пару сотен метров. Пистолетный лай затих. Волльвебер оглянулся. Вдалеке поперёк мостовой лежали тела, а их с Хельменом настигал высокий молодой офицер, второпях потерявший фуражку.
Понимая, что оторваться не удаётся, подпольщики свернули в проулок. Короткий тупичок закончился наглухо запертой дверью, а высота забора с заострёнными кольями наверху не оставила надежды: единственный выход на волю – сзади, где замер унтерштурмфюрер с «Вальтером» в руке. Его профиль был отчётливо виден на фоне дальнего забора. До беглецов донёсся диалог.
– Вы ранены, герр унтерштурмфюрер?
– Нет, Вилли. Это давняя рана не позволяет бегать быстрее.
– Куда побежали красные?
– Прямо, в сторону доков. Быстро за ними!
– Есть, герр унтерштурмфюрер!
Странный офицер, не заглядывая в тупик, сделал поворот кругом и отправился в обратный путь – к утерянной фуражке или подстреленным коллегам. Волльвебер до боли сдавил руку Хельмена, собиравшегося покинуть укрытие. Они проторчали там до полной темноты, лишь после этого осторожно выбрались наружу.
– Эрнст… Тот эсэсовец? Он решил нас отпустить? Или…
– Или просто повезло. Забудь.
Тревожные думы, как покинуть Гамбург, кишащий полицией, вытеснили мысли об обстоятельствах спасения. Волльвебер практически заново создал свою организацию и больше никогда не пренебрегал правилами конспирации. Теперь каждый подпольщик лично знал не более двух-трёх коллег. Гамбургский разгром обошёлся слишком дорого…
Холодно. Очень подходяще названа еврейская молельня в центре города – Холодная синагога.
Не просто холодно – одиноко. Глаз цепляется за башенку коллегиума иезуитов. Рядом видны парные колокольни костёла и православного собора, им веселее в компании.
Я пересекаю площадь Свободы и углубляюсь в Революционную улицу, многие жители Минска по старой памяти именуют её Койдановской. Компанию мне составляет только январский снег, услужливо заметающий следы, будто это маскирует разведчика-нелегала. Смешно, я нелегально заброшен в СССР по спецзаданию СД.
Короткая Койдановская упирается в Республиканскую, в жилом доме на углу меня ждут. Иду не спеша, чтобы подгадать прибытие в конспиративную квартиру НКВД ровно к четырнадцати, как назначено.
Нервничаю? Нет. Это странно. Абвер и СД постоянно получают сообщения об арестах советской агентуры, отозванной в СССР. Словно кто-то прокручивает гениальную операцию против ИНО ГУГБ и военной разведки, уничтожая кадры руками чекистов. Внутри меня плещется необъяснимое фаталистическое спокойствие – если суждено, то суждено. И даже разворот кругом с бегством от судьбы ничего не изменит.
Человек, открывший мне дверь, просто не может здесь находиться… Но если это ошибка, то замечательная ошибка!
– Дядя Яша…
Он обнимает, смешно уткнув лысину мне в подбородок. Я буквально задыхаюсь. В мире, где потерял семью, где не понимаю, для чего живу и служу, в холодном чужом Минске вдруг встречаю его, не просто осколок прежней вселенной, её столп!
– Тебя совсем не узнать, Тео. Проходи уж. Чаю будешь?
– Конечно, Яков Исаакович. Как вы?
– Терпимо. Мадрид и Париж надоели до чёртиков.
Мы пьём чай, очаровательно горячий, и торопливо обсуждаем тысячу самых важных вещей. Дядя Яша честно пытается разогнать туман, меня окружающий. Ему это удаётся… почти.
– Объясните, как случился этот казус в Гамбурге.
Он мажет малиновое варенье на бублик. Не скажу, что в Германии совсем плохо питаюсь, но домашнее варенье там недоступно.
– Обошлось?
– Не знаю. Абсурд какой-то. Я сообщаю ценную информацию о раскрытии Службой безопасности антифашистского подполья, и мне сваливается задание самому спасать агента Антона! Представляете? ГБ ставит меня на грань провала! Это же азбука шпионажа! Одни долго внедряются, собирают сведения, другие осуществляют разовые акции. В Москве думают – достаточно щёлкнуть пальцами, и Гейдрих с готовностью кидает меня в операцию гестапо. Я всего-навсего унтерштурмфюрер, ординарный лейтенант СС.
– Но тебе удалось.
– Да! – я наливаю бессчётную чашку чаю. – Мой как бы дядюшка проявил интерес к разгрому «лиги Волльвебера». Но в Гамбурге я чуть не спалился.
– И как выкрутился?
