Когда весть о гибели парохода попала в прессу, в домике на восточной окраине Гамбурга собралось несколько человек, до странности несоответствующих друг другу с точки зрения принадлежности к общественным кругам. Капитан Кребс, морской волк в отставке, курил в углу почерневшую от времени трубку, дым от которой был резче, чем от сигарет и папирос всех остальных участников встречи. Он представлял морскую аристократию – капитанов и судовладельцев, не голодавших даже в страшные двадцатые: какой-то спрос на перевозки сохранялся всегда. Высокий и толстый Хельмен из Осло был выходцем из корабельного пролетариата. За два десятка лет скитаний между портами он дослужился от помощника механика до механика. Портовый чиновник с бесцветной фамилией Штраух и столь же невыразительной внешностью молчал весь вечер, тревожно поглядывая на товарищей поверх круглых стёклышек очков. Ещё здесь присутствовала фройлян Хельга из припортового кабачка; девушка и её заведение пользовались дурной репутацией. С ней соседствовали полицейский с привычно-свирепой усатой физиономией, торговый агент и ещё трое разных господ, словно труппа провинциального театра, готовая исполнять любые роли.
– Эрнст! Судовой кок на «Лейпциге» не выжил, двое в критическом состоянии. Счёт погибших идёт на десятки! – доктор Михаэлис, хозяин этого дома, обвиняюще ткнул розовым пальцем в сторону Волльвебера, вожака странной компании. – Мы с самого начала условились: никаких жертв! Уничтожаем судно и груз. Почему его не утопили аккуратно, как «Бокаччо»?
Голос подал Баргштедт, главный подрывник Волльвебера.
– Остынь. Итальянец затонул у Бреста, медленно, в хорошую погоду. Кэп на «Лейпциге» попёрся в самый шторм. Кто ж знал…
– Товарищи! Не время для сожалений. Идёт война, а война требует жертв. И наших, и посторонних людей. Подумайте, сколько человек бы погибло, попади винтовки и пулемёты франкистам, – Волльвебер расстегнул жилетку и обмахнулся платком. Вечно мёрзнущий в портовой сырости Михаэлис растопил камин, будто за окном стужа. Тем более, атмосфера накалялась и без огня. – Поэтому лучше подумаем о предстоящих акциях.
– Только саботаж в портах! – упрямо заявил доктор. – Больше никаких жертв. Мы даём козыри нацистам, дискредитируем левое движение.
– Согласен, – прогудел Хельмен. – Саботаж. В Норвегию прибыло сто шестьдесят кило динамита. Если подорвать судовую машину, пароход застрянет в порту на месяц-два.
Волльвебер вперил в него взгляд. Узкие тёмные глаза налились угрозой, все присутствующие знали – отнюдь не шуточной. Руководитель коммунистического подполья имел обыкновение быть жёстким не только с врагами.
– Потом отремонтируется и выйдет в море? Вы в своём уме? Так, товарищи, кто устал от сражений на передовой, прошу в тыл. По советским каналам будете переправлены в Москву.
Почему-то гарантированное убежище в Стране Советов прельщало не всех. Волльвебер напомнил: подпольная диверсионная деятельность не прекращается по собственному желанию, увольнением или выходом на пенсию. Каждый из собравшихся в доме Михаэлса слишком много знает об организации, чтобы удалиться на покой в капиталистической стране. Тональность разговора поменялась после реплики единственной женщины.
– Вы мужики или нытики? Думаете, моряки не знали, что везут военный груз? Им наплевать на людей в Мадриде и Валенсии. Только бы не потерять чёртову работу, – она нервно загасила окурок и тут же потянулась к новой папиросе. – Эрнст прав, идёт война, и никто не отсидится в нейтралах. Я сама проникну на любой корабль, пока мужчины не утратили похоть. Какая следующая цель?
Амазонка лёгкого поведения не успела получить задание, с улицы донёсся предупреждающий свист.
– Конрад кого-то увидел… – забеспокоился доктор.
– Уходим по одному через заднюю дверь, – скомандовал Волльвебер. Сбор нескольких важнейших фигур подполья сам по себе был достаточным риском, продолжать искушать судьбу в надежде, что тревога ложная, не стоило. Он показал пример.
Микроскопический задний дворик, обнесённый ветхим забором, имел важную деталь – лаз в соседний двор, оттуда на параллельную улицу.
– Гестапо могло перекрыть квартал, – заметил Хельмен. Сказал он это без особого страха, просто оценивая ситуацию.
– Увидим, – буркнул Волльвебер и первым нырнул в дыру между досками. Они счастливо избежали клыков огромного беспородного пса, когда со стороны дома Михаэлса донёсся звук выстрела. – Не паниковать! Мы возвращаемся из гостей, к собранию красных не имеем никакого отношения. Расходимся, не торопимся.
Он распахнул калитку, огляделся – никого.
– За мной!
На Гамбург быстро опускался вечерний туман. Ещё полчаса, и осенняя мгла размоет очертания домов. Но судьба не отвела им столько времени. Сначала раздался топот ног, неумолимо приближавшийся, затем прозвучал окрик: «Стоять!»
Нервы не выдержали у полицейского. Он выхватил служебный револьвер и пальнул в направлении человека в эсэсовской форме. Тот упал, двое других остановились и открыли огонь.
