Подобраться незамеченной не удалось. Офицер, казалось бы, увлечённый разговором с брюнеткой, продолжал бросать взгляды вокруг, точно ожидал внезапного нападения.
– Познакомьтесь! Вы практически тёзки. Фройлян Хелена Рифеншталь и моя гостья леди Элен Колдхэм.
Ну у него и знакомые, охнула про себя названая гостьей. Это же Лени Рифеншталь, режиссёр знаменитого агитационного фильма «Триумф воли» о съезде НСДАП, лучшего рекламного кино нацизма!
Киношница легко пожала протянутую руку и, не глядя на Элен, обронила:
– Буду рада видеть вас на премьере «Олимпии» в следующем месяце.
Она испарилась, не ожидая ответа, замотанная в меха, которые стоили, наверно, целое состояние.
– Примем предложение?
К Элен с ретирадой потенциальной соперницы вернулась прежняя женская самоуверенность.
– Кажется, она звала лично вас.
– Если бы так, могла прислать пригласительный в ложу. Коль мне самому покупать билеты, то и свобода ничем не стеснена, – отметив приближение маркиза, Валленштайн быстро проговорил. – И не будет ли слишком смелым с моей стороны заманить на «Олимпию» вас одну, без дорогого родственника?
– Слишком. Безусловно. Но я ценю смелость. Запишите мой берлинский номер.
– Диктуйте! – он не сделал попытки достать блокнот или ручку, очевидно, полностью полагаясь на профессиональную память. Лишь повторил одними губами набор цифр, после чего уединение среди толпы нарушил дядя.
– Если не ошибаюсь, та очаровательная фройлян – Лени Рифеншталь? Не сочтите за бестактность, герр барон, если я спрошу: вы хорошо с ней знакомы?
Как удачно, что мысленные аплодисменты не слышны наружи, подумала Элен, радуясь дядиному вопросу.
– Поверхностно. Она предлагала мне сниматься в качестве натурщика. Считает меня годным для национального символа, вместо Хорста Весселя, – офицер с притворным кокетством коснулся блондинистой пряди на голове. – Гожусь, мол, для киновоплощения арийской белокурой бестии, играя мускулами на обнажённом торсе.
– Действительно! – прыснула Элен. Она представила эсэсовца нагишом и в гриме. – Вы согласились? Это так романтично!
– Отказался. Моя должность не располагает к публичности. Пусть подыщет молодца из армейских, в вермахте таких не счесть.
Развить тему не удалось. Прачечная вдруг наполнилась полицией. Ценителей абстракционизма погнали прочь, лишь фон Валленштайн и пара его собеседников были обойдены вниманием, словно укрытые шапкой-невидимкой. На ординарных полицейских эсэсовский мундир действовал столь же безотказно, как и на штатскую толпу. Наконец в дверях показались молодцы в такой же чёрной форме, как у барона.
Спустя минут десять в опустевшее здание выставки ворвался мелкий человечек с крысиными чертами лица.
– Это безобразие до сих пор не прикрыли? Я спрашиваю: почему?! Немедленно! Повторяю: немедленно убрать эту пошлость. Эта мазня не годится даже на растопку!
– Герр рейхсминистр! – маркиз неожиданно осмелился прервать словесный поток Геббельса. – У меня есть отличное деловое предложение для германских друзей.
– Вы… – министр осёкся, только сейчас заметив посторонних. – Вы – сэр Колдхэм? Кажется, нас знакомил Шахт.
– Да, имел честь. Если позволите, выставленные здесь сомнительные шедевры я помогу сбыть за рубежом. Люди со странными вкусами заплатят десятки тысяч фунтов.
– Решено! Выставка закрыта с этой минуты. Сэр Колдхэм, навестите меня в Берлине.
Толпа полицейских схлынула вслед за Геббельсом. В зале соляным столпом замер директор выставки, полностью раздавленный убийством своего детища.
– Итак, мы – последние посетители. Поздравляю с удачной сделкой, сэр. Элен, можете без помех осмотреть картины.
– Спасибо, герр барон. Но у меня пропало всякое настроение. Дядюшка, сможете приберечь для меня пару полотен?
Девушка принялась торопливо выбирать трофеи, офицер и сэр Колдхэм остались вдвоём.
– Весьма обязан вам, герр оберштурмфюрер. Похоже, мне предстоит удачная сделка.
– Меня можете не благодарить, – отмахнулся тот. – А рейхсминистру не забудьте сказать спасибо. Хотя бы пятью процентами от суммы. Всего доброго!
Офицер размашистым шагом настиг Элен и коротко попрощался. Уже на улице дядя высказал ей замечание, что слишком быстро позволила завести знакомство с молодым человеком.
– Дело в том, дорогая, что он опасен. Всего-навсего обер-лейтенант, если перевести его звание в иерархию вермахта, но чрезвычайно непрост. Образован, хорош собой, знаком со многими людьми. Видела, Геббельс кивнул ему? Очевидно, барон вхож в самые высшие сферы.
Племянница не ответила. Они брели по Терезиенштрассе к лимузину, февральский ветер трепал низ её пальто.
– Ты вообще меня слышишь?
– Да, дядя. Замечу, что вы тотчас воспользовались и входом без очереди, и возможностью остаться, благодаря чему получили отличный контракт.
– Признаю. Но, моя малышка, риск велик. Умоляю – больше никаких контактов с СД!
– Постараюсь! – легкомысленно пообещала Элен, огорчённая, что премьера «Олимпии» состоится в апреле, а не в марте или даже в конце февраля.
