Внутри помещение прачечной показалось ещё более убогим, чем снаружи, но англичанка на это не обратила решительно никакого внимания. Её интересовали только картины, во множестве свезённые из разных уголков рейха. Они тесно закрыли стены, чувствовалось, что полотна развешаны без особой системы или какого-либо смысла. Скорее всего, чиновники Министерства пропаганды воткнули на самые видные места наиболее одиозные, с нацистской точки зрения, декадентские извращения, перепутав авторов, страны, жанры, годы создания. На Элен какофония красок произвела ошеломляющее впечатление.
– Ничуть не жалею, что приехала в Мюнхен! Даже если в очереди пришлось бы отстоять целые сутки.
– Благодарю, герр офицер, – расшаркался англичанин. – У меня точно бы не хватило терпения.
– Даже ради этих шедевров, сэр? – У эсэсовца не дрогнул ни один мускул на задиристом лице, трудно было сказать, говорит он серьёзно или шутит.
Во всяком случае, Элен сочла выставленные полотна шедеврами в полном смысле этого слова. Она в восхищении замерла перед изображением диспропорциональной звероподобной женщины, чья половая принадлежность выделялась лишь удручающе отвислыми молочными железами. Асимметричное лицо, глаза на разной высоте, спутанные волосы из пакли, чуть намеченные скупыми штрихами, ярко-лиловые краски, местами с синим отливом…
– Глядя на представленные тут, гм, шедевры, герр оберштурмфюрер, я начинаю понимать логику национал-социалистов в оценке авангардистской живописи, – британский гость понизил голос, чтобы его фраза не долетела до ушей племянницы, и немец ответил ему столь же заговорщическим шёпотом.
– Боюсь, я тоже культурно не дорос до понимания скрытого смысла этих произведений. Наверно, фройлян училась художественному искусству?
– Непременно, как и все благородные молодые леди.
– Рисует?
– Конечно. В основном пейзажи. Но у неё коровы как коровы, ёлки ёлками, а у сельских жителей обычно два глаза, и оба на месте.
– Два глаза? Примитив! – усмехнулся эсэсовец, вызвав у британского аристократа желание пожать ему руку. – Если не грешить против истины, у объявленных декадентскими авторов есть немало талантливых картин. Просто здесь собрано воплощение крайностей, в большинстве своём бездарных.
– …Сокрушительная экспрессия! Чувственность, натурализм, обнажённое в искреннем единении с природой естество, – донеслось до них щебетание молодой художницы. – Женщина не просто выписана, она изваяна! Её первобытный сексапил только на первый взгляд производит отталкивающее впечатление. В действительности же на картине с удивительной точностью отражён мощный сексуальный призыв, неотразимый для самца-дикаря.
– Дорогая фройлян Элен! – Валленштайн осмелился прервать её бурный монолог. – Пусть я в недостаточной мере дикарь и не прихожу в восторг от висячих прелестей лиловой мадам, но точно знаю: перед нами не Пикассо, а подражатель. Полотна мастера в соседнем зале. Рекомендую поспешить, пока здесь не появилась свита доктора Геббельса.
– А вы не из свиты?
Он с нескрываемым превосходством указал глазами на нашивку Службы безопасности.
– К счастью, нет. Присматриваю, анализирую.
– Что же, спасибо за совет, – она резво зашагала в соседний зал. Её коричневое пальто с норковой оторочкой и россыпью золотых волос поверх воротника мгновенно затерялось в толпе ценителей авангарда.
– Прошу простить её, барон. Эта вечная взбалмошная нетерпеливость… Я устал повторять, что такое поведение на людях неэтично и некорректно.
– Зато привлекает мужчин. Мы любим экспрессивных женщин, пока на них не женимся.
– А вы женаты, герр оберштурмфюрер? Вам, как образчику нордической внешности, сам фюрер велел бы продлевать род.
– Пока женат только на службе, сэр. Но не против двоежёнства.
Они протолкнулись в соседний зал. Там Элен увидела наконец настоящего Пикассо, пусть и не лучшие его образчики. Девушка обворожительно улыбнулась офицеру самой безотказной улыбкой из стратегического арсенала. Увы, выстрел пришёлся мимо цели. Галантный эсэсовец переключил внимание на другую женщину.
Англичанка удивилась не его непостоянству, а своему возмущению. Ревнует немца, встреченного лишь несколько минут назад? Нет, скорее считает собственностью всех мужчин поблизости. Поставив себе уничижительный диагноз, Элен украдкой принялась рассматривать соперницу, чей остроносый профиль показался смутно знакомым.
Старше лет на пятнадцать, держится с превосходством и одновременно с поразительной раскованностью. Гладкие чёрные волосы под элегантной шляпкой не соответствуют арийскому идеалу, но по резкости черт можно безошибочно определить немецкое происхождение. Тёмные, глубокие и беспредельно порочные глаза глядят на фон Валленштайна с лёгким интересом, который сменяется гримасой отвращения. Элен, бочком приблизившаяся к паре, уловила обрывки разговора.
– Даже не представляла, что рейхсминистр будет здесь.
– Увы. Ваши с ним разногласия – ни для кого не секрет. Поэтому…
– Поэтому мне лучше удалиться, чем ещё раз выслушать колкости или сальности. Что же, я вам обязана, барон, за предупреждение.
