– Яков Исаакович, вы не понимаете. Я же не на почте марки клею. Я офицер СД – Службы безопасности нацистов, преступной организации, и каждый день становлюсь соучастником их преступлений! Помните, вы читали нам лекцию и говорили, что нелегал девяносто девять процентов времени отдаёт жизни по легенде и не более процента – заданию разведки. Сколько мне ещё нужно грохнуть коммунистов, сжечь книг, выбросить из домов евреев, пока не получу то Самое Главное Задание?! – Серебрянский пробует меня утихомирить, но тщетно. Прорвало так прорвало. – Я уже говорю «мы, нацисты», «мы, арийцы». Или «мы, СС». Да что говорю, думаю так! Кажется, что советский комсомолец без остатка растворился в унтерштурмфюрере из древнего дворянского рода. Истинный ариец, белокурая бестия! Фюрер смотрит на нас, фюрер вверяет нам будущее Тысячелетнего рейха…
– Ты ещё крикни «хайль Гитлер», – обрывает меня старший коллега. – Будто ты один из наших носишь форму СС. Береги в себе комсомольца. Придёт время, и один процент искупит остальные.
Прощаемся. Ухожу. В Минске по-прежнему зябко. Я бреду по направлению к Советской и мечтаю. Смешно, вокруг разворачиваются грандиозные события, а моя жизненная цель мелочна до неприличия: когда-нибудь вернуться с холода.
Встреча с дядей Яшей согрела сердце. И его обмолвка, что в недрах СС есть другой советский нелегал или несколько, тоже греет. Конечно, я не знаю их имён, как и они моего, это было бы опасно для всех. Зато щемящее чувство одиночества притупилось. Спасибо тебе, заснеженный город, знакомый с детства.
При виде умопомрачительной очереди Элен охнула.
– Мой Бог! Я не попаду туда до закрытия.
– Выходит, зря тащилась со мной в Мюнхен? Увы, дорогая, ничем помочь не могу. Настоящее искусство в рейхе – большая редкость.
Дядя поклонился кому-то из немецких знакомых, имевшему счастье уже посетить выставку. В Баварию маркиза привели дела. Племянница, раньше обожавшая покататься и осмотреть новые города, устала от Германии. В Мюнхен её заманило сообщение, что доктор Геббельс решил собрать в одном зале образцы современного «декадентского искусства». Он велел показать народу, от какого непотребства нацисты его ограждают.
Эффект получился неожиданный. Выстроенный в традициях «нордического неоклассицизма», роскошный «Дом немецкого искусства» на Принцрегентенштрассе, набитый портретами партийных бонз, пустует после торжественного открытия, если не считать делегации военных и гитлерюгенда. Зато ветхое здание бывшей прачечной осаждается толпами, все желают созерцать декадентскую мазню. Очередь спускается по хилой лестнице на мостовую и тянется до угла.
– Сэр Колдхэм? Мисс?
Обратившийся к ним эсэсовец учтиво улыбнулся.
– Да. Но, простите, герр, э-э… оберштурмфюрер, мы знакомы лично? Не припомню.
Элен постаралась скрыть веселье. Дядюшка неисправим. Если его кому-то не представили общие друзья, то начинать разговор или, не приведи Господи, завязывать знакомство – абсолютно недопустимо для воспитанного джентльмена.
Но эсэсовца подобные мелочи не смутили.
– К сожалению, не довелось. Но вы, сэр Колдхэм, весьма известная личность, давний и верный друг рейха. Прискорбно, что вам приходится ждать в очереди.
Спутница верного друга моментально перехватила инициативу.
– Можете провести нас немедленно, герр офицер?
– Барон Вольдемар фон унд цу Валленштайн к вашим услугам. В течение часа ожидается прибытие рейхсминистра пропаганды, вход для публики вообще будет закрыт. Если не побрезгуете составить мне компанию…
– Благодарю. Но мне неловко воспользоваться любезностью незнакомого человека.
Маркиз, если откровенно, скептически оценивал современную живопись и не расстроился бы от полной невозможности попасть внутрь. Однако Элен набрала разгон паровоза, остановить её было сложно.
– Вы так великодушны! Мне также неловко, но ради Пикассо…
В зелёно-голубых глазах под пушистыми ресницами мелькнули смешливые искры.
– Следуйте за мной, леди. Сэр?
Что-то дрогнуло у неё внутри, когда взгляд зацепился за тёмный ромб с двумя буквами СД. Парень не прост – не из обычных войск СС, он из Службы безопасности, о которой ходят самые зловещие слухи. Поэтому слова «следуйте за мной» звучат грозно. Сколько раз он их говорил задержанным? Девушка пересилила лёгкую волну неприятия. Когда офицер обернулся, убеждаясь – англичане покорно следуют за ним, кокетливо проворковала:
– Зовите меня просто Элен. «Мисс» и «леди» звучит чересчур официально для атмосферы художественного вольнодумства.
Они протиснулись по лесенке мимо очереди. Фон Валленштайну лишь раз пришлось скомандовать посторониться. При виде эсэсовского мундира никто не осмелился высказать недовольство.
