А он, мать его, военный ветеран! Совсем недавно протирал штаны в архиве СД, я его помню. Меня почему-то возмущает сравнение с канцелярской крысой. Не то чтобы хочется хвастаться подвигами в Швейцарии и Брно, гордиться, в общем-то, нечем, но и писарем числиться не комильфо. Хуммитцш – да, он выглядит библиотекарем, сутулый и с толстыми линзами. Мейзингер, со своей стороны, и близко не напоминает карающего ангела СД. Чуть лысеющий, улыбчивый, с круглым мясистым лицом, он играет в хохмача, даже не удосужился снять со стены кабинета огромный портрет польского президента Игнация Мосцицкого. Фюрера, естественно, присобачил. Теперь два лидера, победивший и свергнутый, сверлят друг друга глазами.
– Мы там, где этого требует дело, – бубнит Хуммитцш оправдание нашему назначению и излагает суть проблемы.
– Конечно! Подкинуть материала писакам доктора Геббельса. О том, что поляки – позор Европы, их давно следовало… Так! – оберштурмбаннфюрер вскакивает из-за стола, о судьбе бывшего владельца которого я предпочитаю не спрашивать. – Лишнего материала у меня хоть отбавляй… Да! Я только не задумывался, что некоторые из них ещё могут принести пользу.
Пробежавшись к окну, он окидывает взглядом «материал» во внутреннем дворике. Мне плохо видно: толпятся какие-то люди, эсэсовцы из айнзацкоманды делят их на группы. Возможно, от этого выбора зависит жизнь. Или степень мучительности смерти.
– Когда будет ответ? – напирает Хуммитцш.
– Не позднее, чем завтра, коллеги. Вопрос серьёзный.
Что совершенно не вяжется с легкомысленной миной на лице оберштурмбаннфюрера. Он тоже ощущает контраст между собственным расслабленным поведением и нашим напряжением.
– Вот вы, фон…
– Фон Валленштайн.
– Вы молоды. И когда поступали в СС, совсем не рассчитывали заниматься трупами для Министерства пропаганды, верно? Это же не к лицу отпрыску из благородной семьи. Барон?
Издевается. Рад, что он, безродный выскочка, на две ступеньки в иерархии СС выше дворянина. А мне полагается вступиться за честь сословия. Но не буду.
– Барон. Но в первую очередь я офицер СД. И делаю ту работу, что мне прикажут. Это не означает, что любое задание должно приводить меня в восторг.
– Привыкайте, герр барон. Скажу откровенно, ни одно из заданий в Польше меня не вдохновляет. Зато впечатляет общий результат: Рейх растёт как на дрожжах!
Напарник пытается вопросом из другой оперы сбить оберштурмбаннфюрера с наезженной колеи:
– Скажите, а зачем вы оставили портрет Мосцицкого?
– Заметно, да? Он изумительно показывает, насколько здешние мухи понятливее польского населения. Ни одна не осмелилась сесть на портрет фюрера, а на тот – взгляните сами.
Действительно, одинокое крылатое существо пристроилось на самый край. Когда мы выходим из тюрьмы, Хуммитцш, не сдержав в себе настоящего учёного, коему истина важнее, чем политическая ориентация, роняет:
– Польский пан писан органическими красками, а портрет фюрера типографский. Органика больше мух привлекает.
– Согласен. Доктор, будем отмечать в рапорте о неснятом портрете?
Хуммитцш хмыкает. Надо же, он не заразился обычной для Главного управления имперской безопасности привычкой стучать и интриговать.
– Он не со зла. Такой вот казарменный юмор. В общем, посмотрим на качество… материала.
По неуверенности в последней фразе я вдруг открываю в эсэсовском библиотекаре новую черту. Оказывается, ему просто снимать сливки с рассуждений о превосходстве арийской расы, но, как только он сам втянут в уничтожение расово неполноценных, чувствует себя не в своей тарелке. Несложно сочинять о массовом душегубстве ради высоких целей, а каково стать к пулемёту? Я уж молчу про другой вариант – лично занять место среди живых мишеней.
Мы единогласно решаем не возвращаться в Быдгощ, что теперь именуется на немецкий лад – Бромберг. Ждём великодушного подарка из айнзацкоманды. Удостоверения СД помогают найти место в гостинице, крохотный номер на двоих, освобождённый парой танковых офицеров под очень нелестное бурчание в наш адрес. Но и очень тихое. Моей власти достаточно, чтоб взять обоих под арест. По крайней мере формально достаточно.
Вечереет. Я смотрю на напарника и гадаю. Доктору Хуммитцшу пристало коротать время за чтением умных книг. Гауптштурмфюреру СС Хуммитцшу полагается надраться, коль нет более подходящего развлечения. Что выберет? Коллега совмещает обе ипостаси: скрючившись на койке, потягивает коньяк из фляги и одновременно листает нечто философски заумное. Спиртного ему отлил наш жизнерадостный оберштурмбаннфюрер из айнзацкоманды. Под бульканье душистой жидкости Мейзингер бросил совершенно крамольную фразу: «Пользуйтесь моментом, камрады. В рейхе подобного коньяка не найти». Сравнивать заграничные прелести с германским тотальным дефицитом категорически запрещено!
