Она открылась этому простому и ошеломляющему дару. И, открывшись, приняла его и почувствовала, как он разглаживает старые шрамы, развеивает старые сомнения.
Прими этот дар, подумала она, прими его и верни обратно. Пусть она еще не могла произнести эти слова, но она могла отдать ему то, что билось в ее сердце. Сообщить все на языке прикосновений и вкуса, языке, который не нуждался в голосе. Рассказать, расстегивая на нем рубашку, чтобы провести пальцами по груди и по твердым мышцам спины, стягивая с него эту рубашку.
Кейт потянулась к Диллону, когда он отвел ее руку в сторону, и покрыла поцелуями его тело.
Пока они раздевали друг друга, золотой свет солнца окрасился рубиновой краской, а синева моря, которое то приливало, то отстранялось от пляжа, становилась все глубже.
Диллон почувствовал все, что она хочет сказать, передать, отдать ему.
Ей так много нужно было отдать. Больше, чем ей казалось. Он сразу разглядел это в ней и с тех пор только убеждался в этом. Когда она доверилась себе, доверилась им, она находила нужные слова.
Сейчас он просто любил ее и знал, что сердце, бьющееся под его губами, притягивает его.
Когда Кейт склонилась над ним, откинув назад волосы в последних пульсирующих лучах солнца, он понял, что будет любить ее каждую минуту каждого дня до конца своей жизни.
Она поднесла его руки к своим губам, задержала их там, пока он медленно, медленно, медленно проникал в нее. И когда ее голова откинулась назад в порыве удовольствия, когда у нее из груди вырвался вздох, она провела его руками вниз к своей груди.
Легкое движение, снова медленное, долгое и глубокое. Волна за волной, еще больше удовольствия, с подъемом, падением, падением и подъемом.
Свет смягчился, как жемчужный туман, который держался в воздухе, пока Кейт удерживала Диллона в миге от блаженства. И когда ночь подкралась ближе, когда первые звезды ждали пробуждения, он поднялся к ней и обнял, чтобы они стали единым целым.
Кейт уронила голову ему на плечо и позволила своему телу раствориться и слиться с телом возлюбленного.
– Я никогда ни к кому не испытывал того, что я чувствую к тебе.
Он погладил ее рукой по спине.
– Я знаю.
Таяла она или нет, но рассмеялась.
– Опять уверенность. Беру курс на раздражение.
– Я знаю, потому что чувствую то же самое. Это просто факт, что я – тот, кто тебе нужен. Я могу подождать, пока ты не придешь к этому. В любом случае ждать осталось недолго.
– Ты открылся мне с новой стороны.
Она отстранилась, пытаясь разглядеть выражение его лица в наступающей темноте.
– И это сильно смахивает на высокомерие.
– Знать то, что знаешь, – это не высокомерие. Никто и никогда не полюбит тебя так, как я, Кейт. Тебе будет трудно противостоять этому. – Он быстро поцеловал ее. – Я умираю с голоду. И ты, наверное, тоже.
– Я бы что-нибудь перекусила.
– Вот видишь.
Пока Кейт ела фахитос с Диллоном при свете свечей и звезд, Шарлотта металась по своей спальне. Она только-только отделала ее золотом, золотом и еще раз золотом с изумрудными и сапфировыми вставками.
Она требовала роскоши, и декоратор привез километры ткани, акры сверкающих кристаллов и семиярусную испанскую люстру.
В ее свете Шарлотта лежала в кровати, задрапированной золотым шелком, и любовалась потолочной фреской. Шарлотты в образе Евы, Джульетты, леди Годивы, королев и богинь смотрели вниз, желая ей приятных снов.
Теперь, когда Конрад спит в отдельной спальне, эта комната перешла в ее полное распоряжение. Бедняга страдал от апноэ, и на ночь ему приходилось надевать жуткую маску. Несчастное ископаемое, поправила она.
Апноэ по ночам, два сердечных приступа, пневмония зимой, проблемы с простатой, рак кожи, который потребовал операции и реконструкции левого уха.
И он все еще живет.
Когда он уже наконец умрет и даст ей свободу, чтобы она могла найти себе достойного любовника? Согласно нерушимому брачному контракту, в случае небольшого, крошечного романа ей бы не досталось ничего.
Что не представляло проблемы, по крайней мере серьезной проблемы, до недавнего времени. Нет, у дряхлого Конрада уже ничего не встанет и уж точно не будет стоять.
Она никогда не думала, что он проживет так долго. Конечно, он только недавно начал ходить по дому с тростью, совсем недавно его крепкое тело начало стремительно дряхлеть, а ей пришлось притворяться, будто ей есть дело до того, какие лекарства ему жизненно необходимы. Но, по крайней мере, ей больше не нужно притворяться, что она хочет с ним секса. И он был трогательно благодарен, что она «поняла», что он больше не способен – и осталась его любящей, преданной женой.
У нее есть все деньги мира, а она не может позволить себе приличного секса.
Но это было еще не самое страшное, о нет.
Визит полицейских перекрыл все. Разумеется, она с ними не разговаривала, да и не стала бы. Адвокаты состряпали заявление от ее имени и разобрались с идиотской полицией.
Уму непостижимо, они хотели допросить ее об убийствах и нападениях, которые не имели к ней никакого отношения. О людях, на которых ей было наплевать.
