Так вот что содержалось в канопах: устрашающие плоды нечестивых опытов, усмиренный прах, который, вызванный к жизни дьявольским заговором, должен беспрекословно защищать своего воскресителя или принуждать к повиновению непокорных! Уиллет похолодел при одном воспоминании о том,
И тут его настигла иная мысль – об амфорах с «материалами» на противоположной стене. Если в них – не «стражи», то что? Уж не хранятся ли там останки величайших мыслителей всех веков, похищенные алхимиками для своих зловещих некромантических умыслов из крипт и могил? Тех самых умыслов, что, согласно отчаянному письму Чарльза Варда, способны потрясти мироздание до основ, – а он-то легкомысленно пересыпал сей прах!
Немного успокоившись, доктор снова начал внимательно разглядывать комнату. Заметив небольшую дверь, он подступил к ней и взялся изучать испещрившие ее символы. Те письмена! Бог знает, что это были за письмена! Ни в одной книге не видывал доктор таких письмен – смутно подобное лишь один из друзей Уиллета, болезный и вечно витающий в облаках Рэндольф Картер, воспроизвел однажды на бумаге, сославшись на то, что сей древний утраченный алфавит, обладающий невероятной колдовской силой, был явлен ему в одном затянувшемся фантасмагорическом сне.
От размышлений его отвлекла резкая вонь некой ядовитой химии, ясно различимая даже в зловонном воздухе подземелья. Без сомнения, она проникала из комнаты, находящейся за дверью. Уиллет сразу узнал запах: он исходил от одежды Чарльза Варда в день его вынужденного отъезда в лечебницу. Значит, он находился именно здесь, когда неожиданные посетители прервали его опыты. Юноша оказался благоразумнее своего предка, не оказав сопротивления. Полный решимости разгадать все тайны зловещего подполья, доктор взял лампу и, поборов страх перед неизвестным, переступил порог. Нет, он не успокоится до тех пор, пока не выяснит истинную причину безумия Чарльза Декстера Варда!
И вот – очередная комната, в этот раз – скуднейше обставленная: лишь стол, стул и вериги с крюками и зажимами, ворохом звеньев сваленные на полу. Кроме большой лампы, журнала с поеденными влагой страницами и карандаша, на столе находились две закупоренные высокие канопы – взятые, очевидно, из комнаты, где содержались «стражи», да позабытые здесь в спешке. Уиллет зажег свет и здесь – и взялся листать журнал, предложивший ему лишь краткие и не особо вразумительные заметки, набросанные угловатым карвеновым почерком:
Когда свечение лампы проникло во все уголки тайной комнаты, Уиллет увидел, что стена напротив двери испещрена вбитыми колышками, с коих свисают бесформенные желтые саваны. Однако больший интерес представляли голые боковые стены, покрытые нанесенными на каменную основу при помощи зубила мистическими символами и формулами. На отсыревшем полу тоже красовалось нечто резное; вглядевшись, Уиллет различил большой пифагорейский пентакль в центре комнаты, а между ним и углами пола – четыре круга диаметром около трех с половиной футов. В одном из них, рядом с небрежно скомканной на полу желтой ветошью, стоял неглубокий килик[33] – взятый явно с полки при входе, – а за пределами круга доктор увидел амфору с пометкой «№ 118» на ярлыке. Амфору распечатали и опустошили, а в килике Уиллет с внутренней дрожью различил горсть сухого зеленовато-серого порошка, не разметанного по комнате лишь благодаря отсутствию сквозняков – явно высыпанного из сосуда с «материалом». Картина происходившего здесь была, с учетом всего изведанного, более-менее ясна – уточнения требовали, возможно, лишь подробности, но ценой им вполне могли стать остатки душевного покоя как самого доктора, так и родных Варда. Вериги, соль из амфоры «материала», две канопы «стражей», желтые саваны и формулы на стенах, записи в журнале, намеки из писем и легенд и целый калейдоскоп проблесковых сомнений и предположений – почти неподъемный груз знания…
