Убиение чудовища полностью

С усилием прогнав прочь страшные мысли, Уиллет стал рассматривать высеченные на стенах знаки. Их покрывали зеленоватые пятна грибка, иная символика уже совсем стерлась – вероятно, ее нанесли еще в давнюю пору, – но и сам текст был более или менее знаком для того, кто читал заметки Карвена или всерьез интересовался историей магии. В одной формуле доктор безошибочно узнал фрагмент, который миссис Вард слышала от своего сына в ту зловещую Страстную пятницу прошлого года и который, как доктору потом объяснили знатоки сих дисциплин, был грозным обращением к тайным богам, обитающим вне границ физической сферы. Здесь оно было записано не точно так, как его передала по памяти мать Чарльза, и даже не так, как специалисты привыкли цитировать его по Элифасу Леви[34], однако же не приходилось сомневаться, что это – тот самый призыв. От слов Саваоф, Метатрон, Альмузин, Зариатнатмик Уиллет испытывал благоговейный трепет – невзирая на весь опыт столкновения с кошмаром, уже имевшийся за спиной.

Заклинание было высечено слева от дверного проема. Прилежащую справа стену также сплошь покрывали буквы и символы, и, вглядевшись, Уиллет остановил внимание на двухчастной формуле, не раз встречавшейся ему в подземном кабинете. Главным образом она совпадала с виденной в записях Варда – столбцы текста предваряли асцендент и десцендент, Глава и Хвост Дракона, – однако правописание существенно отличалось от современного, как если бы старый Карвен несколько иначе записывал звуки или же в более поздних исследованиях усовершенствовал произношение, повысив действенность призыва. Доктор попытался сравнить вырезанный в камне текст с тем, что до сих пор крутился у него в мыслях, однако это было непросто. Запись, которую он вспоминал, начиналась с “Y'ai’ ng’ngah, Yog-Sothoth”, а в настенной версии в начале было “Aye, engengah, Yogge-Sothothe”, и в этом варианте, по его мнению, второе слово было гораздо важнее дробить на слоги.

Поскольку «поздний» вариант заклинания прочно засел у доктора в голове, это различие не давало ему покоя, и он принялся вслух проговаривать первую долю формулы, стараясь соотнести звуки с высеченными в камне буквами. Странно и угрожающе звучали эти древние инвокации во мраке подземелья, бередя родовую память о старинных колдовских наговорах, – и вторило им бездумное, богохульное стенание из глубоких ям, нечеловеческие каденции которого ритмично вздымались и опадали, пробиваясь сквозь смрад и тьму: йеин-нагх-йог-сотот-хи-лъгеб-фаи-тродог-аааз…

И откуда только взялся пронизывающий до костей холодный ветер, закружившийся по комнате будто в ответ на этот зов? Порывом своим он заставил трепетать пламень в лампах, и свет померк, сместился – надписи на стене смело, смазало властной рукой подступившего мрака. Всклубился чад, и запах, перекрывающий колодезную вонь из центральной залы, ощущавшийся и раньше, теперь стал едва ли переносим. Уиллет затравленно обернулся: из килика на полу, куда ссыпан был мелкий могильный порошок, завивались клубы удивительно плотного черно-зеленого дыма. Прах был принесен сюда из секции «Материалов», что же с ним теперь происходит… и почему? Изречена была первая доля формулы – «Глава Дракона», асцендент… неужели кто-то сейчас взаправду воскреснет? Как возможно подобное?

Доктор пошатнулся. Перед его мысленным взором мелькали обрывки прочитанного, разобщенные образы – все недавно увиденное и услышанное. «Как и встарь, вновь говорю Вам: не вызывайте из мертвой Золы, равно как и из Внешних Сфер, То, что не могучи усмирить. Держите постоянно наготове Слово, потребное для того, чтобы вернуть Нечто в Ничто, и немедленно остановитесь, если появится хотя бы тень сомнения, кто перед вами…»

…и вот завеса черно-зеленого дыма расступилась – кто-то был там, за ней, некая фигура неясных очертаний, зловещий потусторонний силуэт.