Убийства единорога полностью

– Потому что он и есть настоящий Гастон Гаске, – пояснил Г. М., кивая, и выпустил еще одно кольцо дыма. – И это его шоу.

Миддлтон, порядком озадаченный, нащупал позади себя стул. Я нашел еще один для себя. Точка опоры потребовалась нам обоим. Г. М., как и прежде, сидел, наклоняясь вперед, к огню. Отблески пламени играли на его блестящей лысине и вспыхивали в насмешливых глазках, когда он повернулся к нам.

– Похоже, теперь уже вы лишились ума? – спросил я после паузы. – Гаске? Но вы же сами сказали, что бедняга, которого убили…

Г. М. кивнул:

– Верно. Дело в том, однако, что он был Гаске не больше, чем я… Кен, – задумчиво произнес он, – ты должен доверять мне, даже если я кажусь безнадежным глупцом и ты считаешь, что мне самое место в психушке. У меня есть для этого свои причины. Просто поверь, что, когда я сказал ему: «Вы Гаске, не так ли?» – мне было доподлинно известно: это ложь, но я молился, чтобы у него хватило ума понять, к чему я клоню, и с этим согласиться. Он справился. Ума ему хватило. Это был единственный шанс добиться того, что я тогда полагал единственно правильным и в чем теперь уверился. Да поможет мне Бог, все так и случилось! Но Фламан… что ж, ребята, теперь я меньше всего склонен недооценивать Фламана.

– И вы, – пробормотал я, – позволили этому человеку погибнуть…

Г. М. вскинул голову:

– Позволил ему погибнуть?! – взревел он. – Да-да, знаю. Это больно. Поверите ли вы мне, если я скажу, что вероятность подобного исхода не превышала и одной миллионной, что для него самым безопасным прикрытием была личина Гаске? Я пытался дать ему то, чего он хотел. Все шло как надо. Но Фламан, гори он в аду! – Г. М. постучал себя кулаками по вискам. – Простая правда случившегося заключается в том, что Фламан оказался слишком умен для нас обоих.

– Но кто, черт возьми, был этот парень, если не Гаске? И кто… Так вы говорите, д’Андрие на самом деле Гаске?

– Да. И все, чему мы стали свидетелями, было спланировано в наших интересах. А теперь слушайте, и я попытаюсь кое-что прояснить. Нам нужно здравомыслие! Нам нужно во всем разобраться.

На мгновение он замолчал и поерзал в кресле. Затем продолжил:

– Проследите за событиями с самого начала, и вы многое поймете. Начнем с нашего прибытия в замок после вынужденной посадки самолета на соседнем поле, которая весьма тому способствовала. Мы с тобой и Эвелин Чейн явились сюда вместе с остальными. К нам с поклонами и улыбками спустился хозяин, чересчур гостеприимный, чтобы это могло быть правдой. Он-де получил письмо от Фламана и решил ему подыграть из чисто спортивного интереса. Вся затея показалась мне неправдоподобной. Она отдавала театральщиной во вкусе Французской академии. И все же я мог бы принять ее за правду. В конце концов, подобное письмо было вполне в духе Фламана, и, возможно, кто-то реальный мог поступить таким же образом, что и д’Андрие. Но не успел радушный «хозяин шато» заговорить с нами, как представление провалилось, причем с треском. А теперь вспомните. Мы все вошли в замок и еще ни слова не сказали. Просто не имели такой возможности. Все были перепачканы грязью и, очевидно, составляли одну компанию. Самолет потерпел крушение в доброй четверти мили от замка. На самом деле, когда мы начали обсуждать аварию, я по чистой случайности высказался о пилоте и экипаже так, что из моих слов выходило, будто мы трое летели вместе с остальными. И все же, не проронив больше ни слова, д’Андрие поворачивается ко мне и спрашивает: «Вас и ваших друзей не было на борту самолета?»

Г. М. сделал многозначительную паузу.

– Это была ужасная оговорка. Как, во имя всего святого, он узнал, что нас не было на борту? Всё, даже мои собственные слова, указывало, что мы летели тем рейсом, верно? С расстояния в четверть мили, да еще за деревьями, отсюда ничего не разглядишь. Как он мог знать, кто вышел из самолета, а кто нет? И ответ напрашивался такой: он точно знал, кто будет на борту этого самолета, до последнего пассажира. Он знал это заранее.