Убийства единорога полностью

Но тут мы оба обернулись к двери, насторожившись при звуках взволнованного, но тихого голоса Жозефа. Похоже, ему отвечал другой голос, доносящийся с галереи. Слов разобрать мы не могли. До нас долетало лишь невнятное взволнованное бормотание. И это волнение невольно передалось и нам. Затем послышался звук удаляющихся шагов. Жозеф явно оставил свой пост у двери.

Я подбежал к ней и дернул за ручку.

– Огюст! – крикнул я.

Ответа не было. Шаги все удалялись.

– Жозеф! В чем дело? Вы нашли…

Тишина. Больше никаких шагов.

– Как думаешь, что это было? – прошептала Эвелин.

– Бог его знает. Но похоже, нас ожидают большие хлопоты. Если бы он нашел доказательства, то подсказал бы нам…

Судя по наручным часам Эвелин, прошло десять минут, но тянулись они бесконечно. За это время мы оба трижды закуривали сигареты и тушили их, не докурив. В замке царила мертвая тишина. Как будто всё вымерло. Одна из ламп потрескивала, и свет ее становился слабее.

– Кен?

– Да?

– Мне тут кое-что пришло в голову. Гаске сказал, что комната устроена таким образом, что снаружи можно услышать все, что в ней говорится. Предположим, точно так же Фламан мог слышать нас, находясь где-то в другом месте? Предположим, он подслушал наш разговор с Огюстом и Жозефом, а потом поджидал Огюста в комнате Эбера? И мы не знаем, Огюст ли увел Жозефа от двери… Мы…

– Да, я подумал о том же. Нужно выбираться отсюда. Попробуем вытолкнуть ключ с этой стороны на лист бумаги и протащить его под дверью? Если Огюст в беде… Послушай!

В галерее раздались шаги, тяжелые, неуклюжие, но быстрые. Они приближались. Кто-то неумело возился с ключом. Дверь приоткрылась. За ней стоял… Г. М.

На моей памяти это был один из редких случаев, когда его каменное лицо слегка побледнело. Дышал он резко, с присвистом, на лбу у него выступил пот, и, казалось, ему трудно что-либо различить сквозь очки.

– То, что я собираюсь сказать, – сообщил он нам, оглядываясь через плечо, – нужно сказать быстро. Я не хочу слышать возражений. Мне требуется, чтобы вы сделали в точности то, что я говорю, или вы погубите всех нас. Не важно, как я сюда попал или что я затеял. Вы двое уже исполнили свою роль – всё! Теперь вы должны исчезнуть отсюда и позволить мне самому разобраться с этим. Ясно?

– Но что…

– Послушайте меня! Они все сейчас в задней части замка. Не важно, зачем и почему. Просто доверьтесь мне. Мост наведен, и вы сможете перебраться через реку. Как только вы это сделаете, справа, примерно в двадцати футах, будут большие заросли ивняка. Там вы найдете конюшню с пристроенным к ней с одной стороны гаражом, дверь в который будет открыта. В гараже стоит машина с заправленным баком, готовая к путешествию. Садитесь в нее, выбирайтесь по подъездной дороге на шоссе и мчитесь в Шартр…

– Да, но что…

– Сколько раз мне это повторять? Все будет хорошо, если вы сделаете то, что я сказал. Доверьтесь мне – или нам всем крышка. Вот ключ от машины. Когда доберетесь до Шартра, найдите британское консульство и оставайтесь там, пока не получите от меня весточку. Я задержусь здесь ненадолго. Не спорьте, говорю вам! Дайте мне две минуты, чтобы сойти вниз и скрыться из виду, а потом спускайтесь сами.

Я заметил, что в галерее снаружи темно. Г. М. подмигнул, и на его лице появилось что-то вроде ободряющей улыбки. Затем дверь закрылась.

– Приготовься, дорогая, – сказал я. – Двух минут нам хватит. Что бы там ни было, говорил он серьезно.

Эвелин побледнела, но кивнула.

– Если шеф… если мы сможем как-то их одурачить!.. – произнесла она с пылом и сжала руки. – Мы можем положиться на Г. М. Я не знаю, что он делает, но держу пари – сейчас он выкинет свой последний трюк. Они не смогут остановить нас сейчас, нет, не смогут!

– Осталась еще минута.

Она невозмутимо закрыла окно и задула лампы. Я поцеловал ее, мы улыбнулись друг другу, а потом вышли в галерею.

Мы двигались бесшумно, так как шли по ковровой дорожке. В нижнем холле горел свет. Самым сложным этапом побега был спуск по лестнице, не застеленной ковром. Но ступени не скрипели, и можно было двигаться неслышно, если соблюдать осторожность. Я различал в тишине лишь учащенное дыхание Эвелин. Мы оба инстинктивно попятились, когда вышли на освещенное пространство наверху лестницы. В нижнем холле, устланном красным ковром, никого не было. Если бы нам удалось спуститься к колоннам, которые отбрасывали тени в направлении входной двери, мы сумели бы добраться до нее незамеченными.

Когда вы куда-то крадетесь, то хуже всего бывает момент, который предшествует соприкосновению стопы с твердой поверхностью. Именно он определяет следующий шаг. Ваш пульс становится реже и снова учащается, когда вы делаете это движение. Казалось, оно занимает чересчур много времени. Неожиданно Эвелин споткнулась, и мы замерли на лестничной площадке, готовые пригнуться, если услышим шум. Но его не последовало. Мы добрались до последнего марша и наконец оказались в благодатной тени. Осталось совсем немного! Еще десять шагов, а затем дверь. Теперь мы были на ковре и двигались быстрее.