Убийства единорога полностью

– Поняла! – выдохнула Эвелин. – Мы сможем убежать, как только выйдем из замка. Мы…

Оглушительный стук железного молотка по входной двери заставил нас окаменеть. Мы застыли как вкопанные, словно этот шум возвещал о конце света. Прогремел сердитый окрик. Затем дверь распахнулась. В дверном проеме, сняв шляпу и хлопая ею по непромокаемому плащу, стоял настоящий Харви Драммонд.

Эхо ударов в дверь еще не затихло, пока мы, застыв на месте, смотрели друг на друга.

Потом наступила тишина.

Человек, с которым мы сыграли дурную шутку на дороге, ведущей в Леве, закоренелый фанфарон и забияка, единственный и неповторимый мистер Крутой Парень, не выбирающий выражений и не заботящийся о своих манерах. Рука, в которой он держал шляпу, замерла, и он перестал похлопывать ею по плащу. Мясистое лицо с тяжелой челюстью, на котором поблескивали маленькие глазки, расплылось в улыбке.

– Боже мой, – прошептал он, – наконец-то я до тебя добрался. – Его улыбка сделалась еще шире, но выражение крохотных глазок не изменилось. – Я ждал всю ночь, чтобы зайти и повидаться с вами, мистер Фламан, импортер чая. Мы отправим вас в тюрьму так быстро, что вы и оглянуться не успеете. Да, полицейские уже здесь. Но прежде чем передать им вожделенный приз, я отведу душу, превратив тебя в месиво. Ты будешь выглядеть похуже кучи гнилых фруктов. Ну что, Фламан, импортер чая, смекаешь?

Дело было не только в Драммонде. На меня обрушилось все сразу. Это была кульминация ночи неудач и недоразумений, когда раз за разом в последний миг события выходили из-под контроля самым издевательским образом. Вот что это было такое. По какой-то причине все злые насмешки судьбы сосредоточились в этом человеке. Разделаться с ним стало вопросом самоуважения. Бывают такие моменты, когда в голове твоей взрывается бомба и вселенная раскалывается от ненависти. А потому я приветствовал его как брата, радостным возгласом.

– Сделаешь это прямо сейчас? – спросил я. – Давай, ублюдок! Посмотрим, так ли ты хорош, как говоришь.

При обычном ходе вещей я, вероятно, не смог бы противостоять ему и двух минут. Но этот тип был таким же чокнутым, как и я, позабыл все, что, должно быть, знал. Дурень хищно раскрыл свою пасть, пытаясь ухватить меня за ворот. И когда он бросился на меня, я сделал шаг назад и встретил его ударом слева в зубы.

Это было все равно, что съездить кулаком по цементу. Но цемент треснул, раскрошился, и я увидел, как кровь потекла из его челюсти там, где он лишился выбитых зубов. Случилось это как раз перед тем, как его кулак влетел мне в физиономию, между глазом и скулой. Очертания светильников и его гнусной рожи потеряли четкость. Передо мной плавало сразу несколько его образин, двигавшихся беззвучно, хотя окровавленный рот, казалось, что-то выкрикивал. Ни один из нас не пытался прикрываться от ударов. В любом случае я забыл, чему меня когда-либо учили, и все, чего мне хотелось, – это убить его. Я почувствовал, как его кулак врезался в меня, хотя почти не ощутил боли, и нанес ответный удар правой, а затем снова левой – прямо в красную отметину. Что-то въехало мне под ложечку. Нас закрутило, как будто от его удара мы оба поднялись в воздух. Наши ноги переплелись, и я молотил по нему кулаками, как по мешку с песком, который продолжал лупцевать меня по лицу…

Потом он плясал передо мной, пританцовывал или прыгал, и огни на колоннах кружились вместе с ним. Теперь я слышал, как он что-то бормочет, но красная отметина, алое пятно у него под его носом, притягивала мои удары. Затем он, казалось, поплыл, точно птица, парящая над гнездом. Его левая опустилась и въехала мне в живот. Но его ноги, должно быть, подогнулись, потому что его правая резко поднялась и оглушила меня ударом в ухо.

Я ответил сильным хуком, пришедшимся в его поджатую челюсть, и мы, сжав друг друга в тесных объятиях, ударились о колонну. В том, что происходило дальше и как долго, я не уверен. Великий ли это Харви Драммонд размахивал руками, словно слепой, шатаясь и не узнавая собственных ног? Я все еще долбил кирпичную стену, но я попадал в нее! Это чуть не достало его, ей-богу! Теперь уже кричал я, даже когда боль взрывалась в моей голове. Красная ковровая дорожка сбилась у нас под ногами. Драммонд склонился над моим плечом. Его лицо, казалось, состояло из глаз и крови. Затем он нанес удар, от которого у меня подогнулись колени, торжествующе вскрикнул, отскочил от ковра – и тут я его уложил.

Ну, почти. Внезапно холл, казалось, ожил, на меня набросились люди, и Драммонд смешался с ними. Раздались растерянные крики. Мне заломили руки за спину, дернули назад, и я сел. В глазах у меня стояла кровавая пелена, но я видел, как Драммонд сделал несколько неуверенных шагов, будто пьяный, и опустился на колени. И сквозь шум раздался голос Фаулера:

– Мерривейл, чертов дурак, вы надели наручники не на того человека!